«Я прятала Анну Франк»: дневник о попытках спасти

В мае в Instagram появился аккаунт, который ведется от имени 13-летней Евы Хейман – она погибла в Освенциме во время Холокоста. В профиле выкладываются сторис по мотивам дневника девочки, который после Второй мировой войны нашла ее мама. Проект придумал израильский бизнесмен Мати Кохави: он хочет рассказать молодежи о трагических событиях доступным и современным языком. Правда, его идея вызвала много споров в соцсетях. Биографию Евы часто сравнивают с историей Анны Франк. Девочка тоже вела дневник, пока семья скрывалась в доме голландки Мип Гиз. Книга ее воспоминаний «Я прятала Анну Франк» недавно вышла в издательстве «Бомбора». Публикуем отрывки третьей части «Самые тяжелые дни».

«Я прятала Анну Франк»: дневник о попытках спасти

Издательство «Бомбора»

Была самая обычная пятница, 4 августа 1944 года. Утром я, как всегда, поднялась в убежище, чтобы забрать список покупок. Наши друзья истосковались за долгую, одинокую ночь. Они были рады меня видеть. У Анны, как всегда, было много вопросов. Она хотела поговорить со мной. Я пообещала, что вернусь днем с покупками и мы поговорим как следует, но пока мне было некогда. Я вернулась в контору и занялась делами.

Рядом со мной работали Элли Фоссен и господин Коопхейс. Где-то около двенадцати я подняла глаза. В дверях стоял человек в гражданском. Я не слышала, как открылась дверь. Человек наставил на нас револьвер.

– Не двигайтесь, – приказал он нам на голландском языке. – Оставайтесь на своих местах.
А затем он прошел в кабинет, где работал господин Кралер. Мы окаменели от ужаса.
– Мип, похоже, это случилось, – прошептал господин Коопхейс.

Элли задрожала. Господин Коопхейс смотрел на дверь, но оттуда никто больше не появился. Видимо, человек с револьвером был один.

Как только он вышел из нашего кабинета, я быстро вытащила из сумки фальшивые продуктовые карточки, деньги и обед Хенка и стала ждать. Обычно в это время Хенк приходил обедать. Скоро на лестнице раздались его знакомые шаги. Он не успел войти, как я подбежала к двери, схватила его за руку и проговорила:
– Хенк, у нас небезопасно.

Я сунула ему в руки собранное и вытолкала его прочь. Хенк сразу все понял и исчез.

Сердце колотилось у меня в груди. Я вернулась к столу, где велел мне оставаться человек с револьвером.

Когда Хенк ушел, господин Коопхейс заметил, что Элли вся дрожит и плачет. Он достал из кармана бумажник, передал его Элли и сказал: «Возьмите это. Идите в аптеку на Лелиеграхт. Хозяин – мой друг. Он разрешит вам воспользоваться телефоном. Позвоните моей жене, расскажите, что случилось, и бегите».

Элли испуганно посмотрела на меня. Я кивнула. Она взяла бумажник и бросилась к двери.

Господин Коопхейс посмотрел на меня и сказал:
– Мип, вы тоже можете уйти.
– Не могу, – ответила я, и это была чистая правда. Я не могла уйти.

«Я прятала Анну Франк»: дневник о попытках спасти

Фото: ТАСС/ASSOCIATED PRESS

Мы просидели за своими столами, как нам было приказано, около часа. Затем появился другой человек и увел господина Коопхейса. Они скрылись в кабинете господина Кралера. Я сидела за столом, не зная, что происходит в доме, и боялась себе это представить.

Коопхейс вернулся, не закрыв дверь, так что я могла видеть коридор, ведущий в кабинет Кралера. Дверь на склад тоже была открыта. Следом за Коопхейсом вошел немец. Я услышала, как он говорит по-немецки:
– Оставьте ключи девушке.

С этими словами он вернулся в кабинет Кралера. Коопхейс подошел ко мне, отдал ключи и сказал: «Мип, вы должны оставаться в стороне». Я покачала головой.

Коопхейс пристально посмотрел мне в глаза.
– Нет! Только вы можете спасти то, что еще возможно. Все в ваших руках.

Я не успела осознать его слов, когда он сжал мне руку и вернулся в кабинет Кралера, закрыв за собой дверь.

Все это время я думала о двух вещах. Во-первых, мне показался знакомым голос немца. Во-вторых, я сообразила, что они могут подумать, будто я ничего не знала о людях, скрывающихся в нашем доме.

Через несколько минут в комнату вошел голландец с револьвером, который пришел к нам первым. Не обращая на меня внимания, он уселся за стол Элли и набрал номер телефона. Я слышала, как он просит прислать машину.

Через открытую дверь я слышала резкий голос немца, потом Кралера, потом снова немца. И тут я поняла, почему он кажется мне знакомым! Немец говорил с характерным венским акцентом – точно так же, как мои родственники, которых я покинула так давно.

Немец вернулся в мою комнату, но тон его изменился. Я поняла, что он больше не считает меня невиновной. Он навис надо мной и резко произнес: «Теперь ваша очередь».

Он протянул руку и забрал ключи, которые передал мне Коопхейс. Я поднялась. Мы стояли лицом к лицу очень близко – я чувствовала его жаркое дыхание. Посмотрела ему прямо в глаза и сказала по-немецки:
– Вы из Вены. Я тоже из Вены.

«Я прятала Анну Франк»: дневник о попытках спасти

Голландская художница Мип Гис и Эгон Кренц, член Политбюро и секретарь ЦК СЕПГ. Фото: «Википедия»

Он замер. Я поняла, что удивила его: он этого не ожидал. Он расслабился, но тут же собрался и рявкнул: «Ваши документы! Удостоверение личности!» Я протянула свои документы со словами:
– Родилась в Вене. Замужем за голландцем.

Он изучил мои документы и заметил голландца, который говорил по телефону.
– Убирайтесь! – рявкнул он.

Голландец повесил трубку и выскочил из комнаты, как нашкодивший щенок. Австриец подошел к двери и закрыл ее. Мы остались наедине.

В ярости он швырнул мои документы мне в лицо, а потом, пригнувшись от злости, подкрался ко мне:
– Вам не стыдно, что вы помогаете еврейскому отребью? – прошипел он.

Потом он начал грязно ругаться, твердил, что я предательница, что меня ждет ужасная кара. Он ругался, а я стояла, выпрямившись и не обращая внимания на его слова. Чем больше он кричал, тем больше нервничал. Он стал расхаживать по комнате, затем неожиданно он повернулся на каблуках и спросил: «И что мне с вами делать?»

В этот момент я почувствовала, что контролирую ситуацию. Мне даже показалось, что я немного подросла. Он изучал меня. Я буквально читала его мысли. Мы стояли друг напротив друга, люди из одной страны, из одного города. Один охотится на евреев, другой их спасает.

Австриец немного успокоился. Лицо его стало более человечным. Он посмотрел на меня и в конце концов сказал:
– Из личной симпатии… Так и быть, можете остаться. Но боже упаси, если решите бежать. Тогда мы схватим вашего мужа.

Хотя это было глупо, я не сдержалась:
– Держитесь подальше от моего мужа. Это только мое дело. Он ничего об этом не знает.

Австриец фыркнул:
– Не будьте дурой. Он тоже в этом замешан.
Он подошел к двери, распахнул ее, повернулся и сказал:
– Я вернусь, чтобы убедиться, что вы еще здесь.
«Можешь делать, что захочешь, хоть яду напейся, – подумала я, – а я останусь!»
– Я вернусь за вами, – повторил австриец. – Один неверный шаг – и вы окажетесь в тюрьме.

Он повернулся и вышел. Я осталась одна. Не представляла, куда он ушел, и не знала, что происходит в нашем доме. Состояние было ужасным. Мне казалось, я падаю в бездонную дыру. Что я могла сделать? Я буквально рухнула на стул. Все пропало.

А потом я услышала шаги наших друзей – в коридоре за личным кабинетом господина Кралера, на старой деревянной лестнице. По звуку их шагов я почувствовала, что они спускаются как побитые собаки.

«Я прятала Анну Франк»: дневник о попытках спасти

Фото: Антон Кардашов / Агентство городских новостей «Москва»

Я замерла. Работники со склада подошли ко мне, чтобы сказать, что им очень жаль и они ничего не знали. Появился ван Матто. Я видела, что австриец передал ему отобранные у меня ключи. Я не представляла, сколько времени прошло. Когда пришел голландский нацист, было около двенадцати. Шаги на внутренней лестнице я услышала около половины второго. Неожиданно вернулась Элли, пришел Хенк. Я поняла, что уже пять часов. Рабочий день закончился.

Хенк обратился к Фрицу ван Матто.
– Как только ваши помощники уйдут, заприте дверь и возвращайтесь сюда.

Когда ван Матто вернулся, Хенк обратился к нам троим:
– А теперь поднимитесь и посмотрите, что там делается.

Ван Матто нес ключи. Мы поднялись к книжному шкафу и отодвинули его от двери, которая вела в убежище. Дверь была заперта, но не повреждена. К счастью, у меня был запасной ключ. Я сходила за ним. Мы открыли дверь и вошли в убежище.

Уже от двери было видно, что в комнатах все перевернуто вверх дном. Ящики открыты, вещи разбросаны по полу. Я в ужасе взирала на этот разгром.

Я прошла в комнату господина и госпожи Франк. На полу среди бумаг и книг лежал маленький дневник в красно-оранжевой обложке – Анна получила его в подарок от отца, когда ей исполнилось тринадцать. Я указала на него Элли. Та наклонилась, подняла его и отдала мне. Я вспомнила, как рада была Анна этому подарку, дневнику, в который она могла записывать свои мысли. Я знала, как дорог он был для девочки. Я осмотрелась в поисках других записей Анны и увидела старые бухгалтерские книги и другие бумаги, которые мы передавали ей, когда странички в дневнике кончились.

Элли была очень напугана и ждала моих указаний.
– Помоги мне собрать все записи Анны, – сказала я.
Мы быстро собрали все странички, исписанные корявым почерком. Сердце мое билось от страха, что австриец может вернуться и застать нас среди «еврейского имущества». Хенк собрал книги – библиотечные и испанские учебники доктора Дусселя. Он взглядом показал мне, что надо торопиться. Ван Матто неловко переминался у двери. Мы с Элли схватили бумаги. Хенк стал спускаться, ван Матто – за ним, следом – Элли. Она показалась мне очень юной и испуганной. Я шла последней – у меня был ключ.

«Я прятала Анну Франк»: дневник о попытках спасти

Фото: Антон Кардашов / Агентство городских новостей «Москва»

В ванной я заметила мягкую бежевую шаль с цветными розами и мелкими фигурками, которой Анна укрывала плечи, когда расчесывала волосы. Хотя руки у меня были заняты, я схватила шаль кончиками пальцев. До сих пор не знаю, почему это сделала. Стараясь ничего не уронить, я наклонилась, чтобы запереть дверь, и вернулась в контору.

Мы с Элли стояли, нагруженные бумагами.
– Вы старше, – прошептала она. – Решайте, что делать.
Я открыла нижний ящик стола и сложила туда дневник, бухгалтерские книги и другие бумаги.
– Да, – кивнула я. – Я все сохраню. Я сохраню их до возвращения Анны.

Я забрала бумаги у Элли и сложила их в ящик. Потом закрыла его, но запирать не стала.

Отбивка картинкой или линией

Все хотели увидеть дневник Анны, но я отвечала: «Нет! Хотя это писал ребенок, но это ее мысли и ее тайны. Я верну его только ей самой – и никому больше».

Меня мучила мысль о том, что некоторые записи Анны могли остаться на полу в убежище. Я боялась вернуться туда, поскольку Зильбербауэр уже несколько раз меня проверял. Он просто заглядывал в кабинет и говорил: «Хочу убедиться, что вы не сбежали».

Я ничего не отвечала. Он видел то, что хотел, – я никуда не сбежала. После этого он поворачивался и уходил. Я боялась вновь зайти за книжный шкаф. Мне было тяжело видеть эти комнаты без людей. Я просто не могла подняться наверх.

Но знала, что через три-четыре дня все еврейское имущество из убежища вывезут и отправят в Германию. Ван Матто я сказала:
– Когда придут забирать вещи, идите с ними. Поднимитесь наверх и сделайте вид, что помогаете им. Соберите все бумаги и принесите их мне.

На следующий день за вещами приехали. К нашей двери подогнали большой грузовик. Я не могла смотреть, как выносят знакомые вещи и одну за другой грузят в машину. Я отошла от окна, все еще не веря в происходящее и пытаясь представить, что наши друзья занимаются своими делами над моей головой.

Ван Матто выполнил мою просьбу. Когда они уехали, он передал мне стопку записей Анны. Я ничего не читала, просто сложила бумаги в нижний ящик стола.

Как только грузовик отъехал, в конторе стало очень тихо. Я посмотрела вниз. Черный кот Петера, Муши, подошел ко мне и потерся о мои ноги. Наверное, он сбежал, когда наших друзей арестовывали, и где-то прятался.

– Иди сюда, Муши, – сказала я. – Иди на кухню, я налью тебе молочка. Останешься в конторе с Моффи и со мной.

09 мая