Гречневики, обжорные ряды и горячий суп в деревянной миске — сегодня мы бы назвали это стритфудом. Оказывается, Китай-город и 200 лет назад был местом, где можно было быстро и недорого перекусить — и в этом смысле почти ничего не изменилось. Как выглядела уличная еда старой Москвы, читайте в отрывке из книги Полины Трояновской «Как появился наш съедобный мир» (
«Альпина»).
Город становится большим, люди все чаще работают вне дома, и бывает нужно перекусить в городе. А иногда и вовсе происходят удивительные вещи: у людей появляются такие моменты, когда есть свободное время и никого рядом, тоненькая грань между одиночеством и свободой. Вот студент гуляет после занятий. Вот кухарка идет в овощную лавку. Вот мерзнет и мается извозчик. Вот купец ожидает встречи.
Сейчас в подобные моменты мы обедаем или берем чай или капучино. И раньше было то же — с поправкой на соответствующие времени еду и напитки. Людей в городе манили разносчики и обжорные ряды — обжорки. Они нарастали вокруг крупных торговых рядов и рынков, кормили продавцов, покупателей и зевак. За пару копеек или за пятачок можно было перекусить, а если денег больше, поесть от души.
Пройдемся по Китай-городу — тут торговые ряды перетекают друг в друга и открываются новые и новые возможности поесть на ходу. Весь день ходят разносчики с большими подносами, на которых горы копеечных угощений.
Самое простое — пирожки: с садовыми ягодами, вишней, яблоками, рисом, вареньем, творогом, капустой, яйцом, мясом, ливером, вареньем, рыбой. Все чин по чину, с соблюдением постов — в среду и пятницу ливера или мяса не найти. По зимним холодам пирожки с рыжиками или горохом не сильно греют; покупая три штучки, люди приговаривают: «Перед этаким сраженьем мало одного, только на тройке и уедешь».
Родченко Александр Михайлович. 1928. Госкаталог
Вот отдельно расстегайчики — чуть приоткрытые сверху пирожки с рыбой, посыпанные солью и перцем, политые рыбным бульоном, капают на руки, дразнят. Рядом гречневики, или грешники, — небольшие «куличики» из гречневой каши. В свежем виде — копеечная закусочка на один укус, а засохшие — прекрасная «шайба» для игр.
Чтобы пирожки не остывали, их заматывали в тряпочки, клали поближе к теплой еде. Приятно есть теплый пирожок? Приятно. Ну, вот он и стоит чуть подороже, за хлопоты и приятность.
Москва, Девичье поле, павильон для продажи кваса и воды. 1933. Госкаталог
Рядом продают сбитень из сбитенника, предка чайника и самовара. Если ты еще без еды, сбитенщик продаст также сайку или калач. Не хочешь сбитень — есть квас ржаной, клюквенный, малиновый, смородиновый, вишневый и даже диковинные — лимонный и имбирный.
Если нужно поесть посерьезнее и не пожалеешь нескольких копеек, отрежут ломоть киселя (густой, плотный, гороховый, с жареным луком и политый маслом), продадут кусок жареной ветчины, горячей колбасы, мозгов или кусок рыбы (можно и осетрину, она не очень дорога), или же потрохов с ехидным прозвищем «собачья радость», или тарелку каши со снетками, а то и нальют супа. Торговка сидит с корчагой супа (а по холоду прямо на корчаге, греет, укрывая юбками, и греется сама), наливает порцию в деревянную миску. Ложка у покупателя своя. Пустую миску торговка забирает, протирает полотенцем или фартуком и ставит обратно в стопку посуды. Кое-кто из торговцев ходит с горячей едой вдоль рядов. На обратном пути собирает опустевшие миски — их оставляют на земле у лавок. А что там с ними было — пыль ли, песок ли, а может, собаки вылизывали — это уж как жизнь сложится.
Жизнь складывалась так, что в начале XIX века Москва не могла похвастаться ни чистыми улицами, ни свежим воздухом. Отсутствовали канализация, водопровод, холодильники, система вывоза мусора. Бани были не ежедневной роскошью.
Топились печи, выбрасывались отходы, случались пожары. Против пожаров запасали воду и песок, они просачивались повсюду и высыпались из мешков. Витал не только над домом, а над всем городом кислый душок — от запахов человеческих, от квашеной капусты, кваса, ржаного хлеба, подпорченных продуктов. Невозможно было от него избавиться, например проветрить. Стандарты чистоты и свежести были совсем другими.
1893. Госкаталог
Салтыков-Щедрин писал: «Но тогда этим как‑то не отягощались и даже носов не затыкали. Казалось совершенно естественным, что там, где живут люди, и пахнуть должно человечеством. В самых зажиточных помещичьих домах не существовало ни вентиляторов, ни форточек, в крайних случаях „курили смолкой“. Я живо помню: бывало, подъезжаешь к Москве из деревни, то верст за шесть уж чувствуешь, что приближаешься к муравейнику, в котором кишат благополучные люди. „Москва близко! Москвой пахнет!“ — говорили кучера и лакеи и набожно снимали картузы, приветствуя золотые московские маковки... Да и не в одной Москве, а везде в России, везде, где жил человек, — везде пахло. Потому что везде было изобилие, и всякий понимал, что изобилия стыдиться нечего».
В 1771 году после очередной эпидемии чумы, унесшей жизни 30% жителей города, московские власти обязали домовладельцев заводить выгребные ямы, а для их очистки завели команду золотарей. Лишь к 1898 году в Москве появилась канализация, и «ароматная» часть жизни начала медленно налаживаться.
А вот продукты в Москве, говорят, были хороши. Сочные спелые яблоки, груши, ягоды. Огурцы и капуста — хрустящие, неотразимые, свежие, квашеные, соленые.
Полноводная и полнорыбная Москва-река. Рыба во всех видах — от живой до вяленой. Вялили не так сухо, как сейчас, и вполне можно было увидеть, как человек на ходу завтракает куском хлеба и воблой. Хлеб и выпечка всех возможных видов, на любой доход, хоть копеечку заработай — на полфунта ржаного хватит, и уже не голодаешь. Пироги неплохи, квасы — любых вкусов. И все из перечисленного можно за пятачок с большим удовольствием съесть прямо на улице.
Фото: Госкаталог