В 1965 году «Понедельник начинается в субботу» вышел тиражом в 100 тысяч экземпляров, и все равно эту книгу было практически не достать. Шестьдесят лет спустя дефицита уже нет, зато одна за другой появляются экранизации книг Стругацких, особенно сейчас: уже вышли «Полдень» и
новая версия «Трудно быть богом», готовится к выходу «Отель „У погибшего альпиниста“». Кинокритик Иван Афанасьев рассказывает, за что Стругацких любили тогда и любят сейчас, почему почти все экранизации получаются спорными и правда ли, что научная фантастика как жанр уже не актуальна.
Кадр из сериала «Трудно быть богом», режиссер Дмитрий Тюрин
Первый вопрос — а почему именно Стругацкие? В советской фантастике и до них были крупные имена — от Ивана Ефремова и Александра Беляева до Кира Булычева (который, кстати, сейчас тоже вдруг стал интересен российским кинематографистам, хотя и в меньшей степени).
Все просто: Стругацкие попали в редкий момент совпадения исторического развития, читательской среды и устройства собственной прозы.
Интеллигенции позднего СССР они дали язык, на котором можно было говорить о вещах, о которых говорить было де-факто нельзя: о цене прогресса, насилии государства, границах вмешательства в частную жизнь, «причинении добра». При этом книги оставались увлекательными, иногда даже смешными, а главное — доступными. Их читали все от школьников и рабочих до профессоров и высшей номенклатуры.
Секрет долговечности в том, что из их книг невозможно вычленить некую одну-единственную «правильную» мысль. Проза Стругацких допускает почти любое прочтение: по крайней мере, в зависимости от книги жанр может выглядеть как утопия, но на деле быть антиутопией или вообще чем-то другим, а афоризмы часто расходятся на цитаты. Ну а после распада СССР исчезла необходимость читать их как зашифрованную критику режима, однако заявленные конфликты, увы, никуда не делись. Этика взаимоотношений гражданина и государства, страх перед непознанным, превращение красивого внешнего фасада в аппарат контроля над умами — все это звучит сегодня не менее актуально, чем десятилетия назад.
А вот с экранизациями все вышло куда сложнее: они почти никогда не были верны первоисточнику. «Сталкер» Тарковского сохранил от «Пикника на обочине» Зону и мотив желания, но превратил приключенческую повесть в метафизическую притчу.
Кадр из фильма «Трудно быть богом», режиссер Алексей Герман
«Дни затмения» Сокурова от «За миллиард лет до конца света» не оставили почти что ничего. «Трудно быть богом» Германа-старшего, последний проект, над которым режиссер работал больше десяти лет вплоть до своей смерти, и вовсе предложил свою собственную философскую систему, где от книги сохранился лишь контур сюжета. Три случая, когда авторы фильма отказывались от буквальной (буквенной?) передачи и предлагали равноценную художественную мысль взамен.
Обратная логика, впрочем, тоже в наличии, но, увы, там, где авторы шли за текстом по пятам, получалось доступнее, но куда более плоско. Петер Фляйшман в 1989-м снял «Трудно быть богом» как авантюрный костюмный фильм — получилось нечто откровенно странное и несуразное. «Обитаемый остров» Федора Бондарчука материализовал планету Саракш как пространство блокбастера, усилив экшен и зрелищность. «Чародеи» Константина Бромберга, кстати, тоже почти не использовали сюжет «Понедельник начинается в субботу», зато удержали главное — смешение чуда с бюрократией и теплоту человеческого духа, благодаря которой фильм до сих пор крутят под Новый год. Проще говоря, не существует единственно верного варианта, как адаптировать фильмы по Стругацким для зрителей, в любом случае что-то будет потеряно просто в силу специфики языка.
Кадр из фильма «Трудно быть богом», режиссер Петер Фляйшман
Именно поэтому нынешняя волна адаптаций вызывает у многих скепсис, причем дело вовсе не в «неприкосновенности классики». Импульс понятен: 100 лет со дня рождения Аркадия Стругацкого, постепенное развитие отечественных CGI-технологий и желание заместить чем-то почти иссякший поток голливудской жанровой фантастики. Проблема, однако, вот в чем: современная индустрия ценит узнаваемость и шанс растянуть вверенный ей сюжет до пары-тройки сиквелов или новых сезонов.
Если американцам можно делать вселенную «Марвел», то почему бы нам не сделать вселенную «Стругацкие», ведь верно?
Но цикл произведений братьев устроен иначе: он не непрерывен, его поздние книги нередко спорят с более ранними, а выдуманный мир может переписывать себя во многих аспектах, противореча предыдущим произведениям. Превращение «Мира Полудня» в унифицированную киновселенную рискует потерять главное — эволюцию взгляда самих авторов, прошедших путь от утопического оптимизма к сомнению в прогрессорстве и институтах будущего.
Первые отзывы на «Полдень», например, очень четко фиксируют, что именно так и происходит: внешне яркая футуристическая среда и детективная интрига на месте, а вот объем и некая свойственная характерам героев нравственная неопределенность уступают место экспозиционным диалогам и «ментовскому сериалу» в декорациях утопического будущего. Та же претензия звучала и в адрес сериальной версии «Трудно быть богом»: идеи пробиваются на поверхность в репликах, но тонут в зрелищности.
Кадр из сериала «Полдень», режиссер Клим Козинский
И тут самое время спросить о главном: а не поздно ли вообще копаться в доморощенной научной фантастике, не мертворожденный ли это жанр в 2026-м? Тезис о смерти сай-фая в кино (да и в книгах тоже) звучит регулярно, но в итоге распадается на несколько разнополярных утверждений. Одно дело — сказать, что книги с маркировкой «science fiction» теряют аудиторию. Другое — что исчерпана классическая модель, где фантастика экстраполирует одно научное открытие в далекое будущее. Третье — что настоящее стало настолько технологичным, что все, что казалось в XX веке «магией науки», ныне выглядит лишь как вопрос времени. И наконец, четвертое — что научная фантастика попросту растворилась в куче других, смежных жанров. В итоге, как мы видим, эти утверждения могут друг друга исключать, а где-то, напротив, дополнять. Вот такой фантастический парадокс!
Так что же в итоге? Ну, в XX веке, в период своей, как принято сейчас говорить, прайм-эры, классическая научная фантастика держалась на относительно ясном образе науки и линейного прогресса.
Вот Гагарин полетел в космос, большое дело сделано, и следующий большой этап — в космос летите лично вы, на комфортном межпланетном поезде, с тыквенным латте в подстаканнике и приятной музыкой в наушниках; а там и до круизов к Солнцу для красивого загара вместо курортов Краснодарского края недалеко.
В XXI веке технологические сдвиги происходят быстрее, чем книги об этом успевают писать; повседневным делом становятся такие ранее невероятные вещи, как алгоритмическое управление, генеративный ИИ, цифровой контроль и генетика в пробирке у вас дома.
Все наши страхи и надежды, которые мы питали к будущему, реализовываются в порядке электронной очереди за фастфудом.
Книги Стругацких в этом плане выглядят слишком буквальными, если переносить все, о чем они писали, дословно, строчка за строчкой, вообще не пытаясь переосмыслить их наследие (как обычно делают у нас, идя по пути наименьшего сопротивления). При этом в нужных руках Стругацкие оказываются совершенно роскошным материалом для интерпретации, что доказал, например, все тот же Алексей Герман — старший.
Кадр из сериала «Полдень», режиссер Клим Козинский
Аркадий и Борис никогда не говорили про гаджеты и датчики, высокотехнологичный мир, выглядящий, будто вся Вселенная поселилась на хай-тек-версии Патриков (как в «Полдне»). Их книги всегда рассказывали про людей, поставленных в невозможные ситуации. Можно, конечно, предпочесть красивую, зрелищную и идеологически удобную оболочку реальному смыслу и сделать что-то глянцевое и внешне дорогое, но тогда как раз и будет складываться ощущение, что фантастика в 2020-х мертва. Что, конечно же, совершенная неправда.
Фото: кадр из сериала «Полдень», режиссер Клим Козинский; кадр из сериала «Трудно быть богом», режиссер Дмитрий Тюрин
Иван Афанасьев