Детство кончилось: как Винни-Пух, Микки-Маус и Пиноккио стали героями кровавых хорроров

В российский прокат вышел «Пиноккио: Раскрепощенный» — новый фильм Риса Фрейка-Уотерфилда, режиссера скандального слешера «Винни-Пух: Кровь и мед». Деревянный мальчик, которого помнят добродушным и немного наивным, здесь превращается в монстра, обитающего в лесу и убивающего людей. Звучит как дурной сон — но это вполне законно, коммерчески успешно и, судя по всему, находит своего зрителя. Кинокритик Иван Афанасьев рассказывает про феномен хорроров о героях нашего детства, о том, как это вообще возможно и как со всем этим связаны клоуны.

При чем тут авторское право

Давайте для начала ответим на самый насущный вопрос: как такое вообще стало возможным юридически, что условный Винни-Пух в настоящем и, допустим, Дональд Дак в будущем могут стать злодеями в кровавом хорроре, снятом на сдачу с гонорара какой-нибудь голливудской звезды? Ответ лежит в плоскости авторского права и на самом деле прост, хотя на практике и полон нюансов. В США срок охраны произведений, опубликованных до 1978 года и своевременно продленных, составляет 95 лет с момента публикации. Это означает, что по истечении этого срока произведение переходит в общественное достояние и любой желающий может его использовать, переделывать и монетизировать без разрешения правообладателей и без выплаты лицензионных отчислений.

Таким образом, 1 января 2022 года в общедоступное пользование перешла книга Алана Милна «Винни-Пух» 1926 года издания. Ровно через два года, 1 января 2024-го, туда же отправился мультфильм «Пароход Вилли» 1928 года — и вместе с ним ранняя версия Микки-Мауса. Литературный Пиноккио из книги Карло Коллоди 1883 года и Бэмби из романа Феликса Зальтена 1923 года перешли в общественное достояние еще раньше. И тут же появились желающие этим воспользоваться — итог вам известен. Есть, однако, принципиальная оговорка: в общественное достояние перешли конкретные версии персонажей из конкретных произведений, но не все, что с ними связано. Disney по-прежнему владеет авторскими правами на собственные интерпретации: красную футболку Пуха, его характерный дизайн, музыкальные темы, реплики и визуальный стиль мультфильмов — все это строго защищено. Проще говоря, использовать имя Winnie the Pooh в коммерческих целях можно, но при малейшем намеке на связь с Disney компания вправе подать в суд.

---

Кто делает треш-хорроры

И все же энтузиастов и просто желающих конвертировать чужой успех немало — с другой стороны, ну кто станет предъявлять претензии к все той же студии Disney, превратившей, например, античные мифы в своем «Геркулесе» в карикатуру и присоединив к ним госпел-стилистику, пришедшую из афроамериканской культуры? Никто. Таким образом, первым и наиболее известным продуктом этой волны стал слешер «Винни-Пух: Кровь и мед» Риса Фрейка-Уотерфилда. Первый фильм в этой своеобразной франшизе был бесконечно далек от совершенства даже по меркам жанра и держался лишь на шоковом эффекте от самой идеи, что герои детства превращены в кровожадных маньяков. Тем не менее при бюджете около 100 тысяч долларов картина собрала в мировом прокате почти 7,7 миллиона.

Второй фильм уже был сделан куда увереннее и изобретательнее, а главное — дороже. На волне успеха Фрейк-Уотерфилд, уже и как продюсер, запустил несколько аналогичных проектов: «Питер Пэн. Кошмар в Нетландии», «Бэмби. Лесной кошмар», а впереди еще и кроссовер «Пухверс», где соберутся все персонажи. Все это части так называемой Вселенной извращенного детства (Twisted Childhood Universe) — это, если что, официальное название, придуманное студией Фрейка-Уотерфилда Jagged Edge Productions. О возросшем доверии к таким проектам говорит и состав нового проекта Фрейка-Уотерфилда — выходящего в российский прокат «Пиноккио: Раскрепощенный». В нем заняты настоящие легенды жанра: Ричард Брейк, актер с характерной зловещей внешностью, ставший любимцем Роба Зомби, и Роберт Инглунд — тот самый исполнитель роли Фредди Крюгера в «Кошмаре на улице Вязов» (в роли, на секунду, мудрого Сверчка!).

---

Для кого снимают треш-хорроры

Возникает неизбежный вопрос: и что, это правда кто-то смотрит? Да, и в немалых количествах. Треш-кино существует почти столько же, сколько само кино. Достаточно вспомнить грайндхаус — специфический формат, процветавший в Голливуде 1970-х. Небольшие кинотеатры показывали сдвоенные сеансы из дешевых ужастиков, снятых, что называется, за три копейки. На этих сеансах выросли, в частности, Квентин Тарантино и Роберт Родригес и спустя десятилетия отдали дань уважения своей юношеской любви, сняв совместный проект «Грайндхаус» (2007), включавший «Планету страха» и «Доказательство смерти», как оммаж этому феномену. Так что вопрос «кто смотрит такое кино?» некорректен. Правильнее спросить: зачем?

Все просто: это аттракцион. Треш-хоррор работает примерно как американские горки, только вместо резких поворотов и мертвых петель — моменты страха, взрывы гротескного насилия и шок от увиденного. Зритель испытывает выброс адреналина от того, чего он почти наверняка никогда не встретит в реальной жизни. И да, найдутся те, кто смакует жестокость ради жестокости. Но по той же логике возникают вопросы к многомиллионной российской аудитории сериала о Чикатило и вообще сериалов о маньяках — или не возникает? То-то же. В конце концов, жестокость ведь может быть разной и необязательно до жути кровавой: свежий сериал «ГКС. Сент-Луис» рассказывает историю двух друзей, чья взаимная любовь и уважение оказываются настолько гипертрофированными, что буквально разрушают их жизни и ввергают обоих (а заодно и зрителя) в депрессию. А что там с фильмами-катастрофами? Джеймс Кэмерон с «Титаником» хитро подмигивает из-за угла.

Флагманом всей этой волны современного треш-хоррора, хотя и не имеющим прямого отношения к диснеевским персонажам, является франшиза «Ужасающий» режиссера Дэмиена Леоне. История жуткого клоуна Арта, кромсающего людей в труху самыми кошмарными способами, начиналась скромно: он появился в коротком метре Леоне «Девятый круг» в качестве второстепенного персонажа, затем в короткометражке «Ужасающий» (2011) и антологии «Канун Для всех святых». Леоне признавался, что за все это время Арт набрал на экране лишь около 20 минут, но персонаж неожиданно срезонировал с аудиторией хоррор-фанатов особым образом.

В итоге полнометражный «Ужасающий», выйдя в 2016 году, собрал в прокате более 400 тысяч долларов при 35 тысячах бюджета, то есть окупился более чем в десять раз. Вторая часть стоила уже 250 тысяч и принесла 15,8 миллиона, то есть в 63 раза больше. Ну а настоящим культурным прорывом стал «Ужасающий 3»: при бюджете в два миллиона долларов он собрал почти 90, превратившись из культового в узких кругах хоррора в полноценную коммерческую франшизу. Арт стал завсегдатаем фестивалей косплея, обзавелся собственными видеоиграми и даже попал как игровой персонаж во всемирно популярную видеоигру Fortnite наравне с, например, героями из «Суперсемейки», Мэрайей Кэри и Человеком-пауком.

Звездой стал и Дэвид Ховард Торнтон, играющий Арта, который до «Ужасающего» был мало кому известным актером озвучки. Ирония судьбы: он был дублером артиста Стефана Карла Стефансона, исполнявшего роль злодея Гринча в одноименном мюзикле. Впоследствии сам Торнтон сыграл Гринча в треш-хорроре «Гринч. Ужасающий новый год» (а также Микки-Мауса — убийцу в фильме «Микки Монстр»). Секрет притягательности Арта (и одновременно залог успеха «Ужасающего») во многом кроется в том, как сделаны эти фильмы: Леоне принципиально отказывается от компьютерной графики. Весь грим, протезы, сцены насилия — это практические эффекты в духе доцифровой эпохи. Леоне говорил, что фанатеет от такого подхода, и это создает особую фактуру — почти осязаемую достоверность гротеска, которую CGI просто не в состоянии воспроизвести.

Жестокость в «Ужасающем» доведена до такого предела, что даже убежденные фанаты жанра не всегда могут досмотреть фильм до конца: клоун-маньяк сдирает со своих жертв кожу заживо без какого-либо монтажа, запихивает в рот живых крыс и делает другие, с каждым разом все более страшные вещи. Но именно это и является точкой притяжения — проверка собственной чувствительности, желание узнать, насколько далеко ты готов зайти. И парадоксально в снятом за копейки «Ужасающем 3» кино как такового больше, чем в любом фильме Marvel последних лет: чувствуется, что его делали люди, а не компьютеры.

Почему это смотрят

Подобную проверку на прочность, но с дополнительным условием предлагают и хорроры про диснеевских персонажей-убийц. Что может быть провокационнее и эпатажнее, чем Микки-Маус, разделывающий своих жертв под орех? Или Пиноккио, убивающий длинным острым носом? Шок работает сразу на двух уровнях: это и насилие, и издевательство над светлой детской памятью. Можно относиться к подобным фильмам с отвращением, считать их бессмысленной провокацией или нечестной эксплуатацией и что угодно еще. Но у них есть своя аудитория, и она куда шире и разнообразнее, чем принято думать. Это не маргиналы и не садисты, а просто люди, которым нравятся аттракционы покруче, чем просто очередной парад CGI в супергеройских комиксах. И пока авторское право продолжает отпускать на волю новых персонажей, режиссеры будут исправно превращать их в чудовищ. Такова, в конце концов, логика рынка — и человеческого любопытства.

P. S. Возникает логичный вопрос — смогут ли однажды в нашем кино совершить подобные издевательства, грубо говоря, над «Чебурашкой» или «Ежиком в тумане»? Можете не беспокоиться: не в ближайшем будущем точно. У нас с авторскими правами все куда сложнее и запутаннее, чем в тех же Штатах.

Иван Афанасьев