Форма поиска по сайту
Все материалы

Детство в 1990-е. Прочитайте о подростковой жизни тех времен

Эстетика 1990-х не выходит из моды: все ностальгируют по старым кассетам и дворовой культуре того времени. Публикуем рассказ Кирилла Рябова «Стрельба из настоящего оружия», который вошел в сборник «Злые, безумные, молодые… Памяти 90-х» издательства «Азбука».

— Смотри-ка, — сказал я. — Мертвый милиционер.

Мы подошли поближе. Он лежал на животе, подогнув под себя одну руку. Фуражка валялась рядом. Левый погон был оторван, а китель сильно испачкан, будто по нему промаршировала рота солдат.

— Я его знаю, — сказал мой братец Игорь. — Это местный участковый. Он как-то раз заходил к маме на работу.

— Бандитская пуля? — спросил я всерьез.

— Да он просто нажрался, как свинья.

Игорь наклонился и перевернул его на спину. Нас обдало водочным ветром. Парень был совсем молодой. Лет двадцати пяти.

— Давай у него пистолет заберем, — прошептал я.

— И что? Бандитам продадим?

Мне просто хотелось пострелять из настоящего оружия. Но предложение брата оказалось интереснее. Правда, можно было сначала пострелять, а потом продать.

— Нет у него никакого пистолета, — сказал Игорь. — Он его потерял, наверное. Или пьяницам не дают оружие.

— Что делать будем? Может, вызвать милицию?

— Да ну его! Сам проспится...

— Пойдем тогда в другую парадную?

— А здесь-то кто мешает?

Мы расстегнули ширинки и сделали то, что собирались. Потом вышли на улицу. Игорь достал пачку «Тройки». Ему было шестнадцать, и он уже вовсю смолил. Мне недавно исполнилось восемь. Я пробовал курить. Но в привычку это вошло намного позже.

— Завтра мне Женя подгонит пару новых кассет, — сказал Игорь, прикуривая.

Речь шла группе «Гражданская оборона», которую мы все время слушали.

— Здо́рово, — ответил я.

Мы подошли к проходной электротехнического института.

Вахтерша курила на улице. Это была пожилая женщина в синих рейтузах и голубом берете десантника. Берет остался от сына, который погиб в Афганистане несколько лет назад.

— Вас мать обыскалась, — сказала она. — Где шляетесь?

Мама работала кассиром в институтском буфете. После школы мы с братом приезжали сюда, обедали, а потом все вместе ехали домой, когда у мамы заканчивалась смена. Сегодня мы задерживались. У заведующей буфетом был юбилей.

— Гуляли, — сказал Игорь.

— Гуляли, — повторила вахтерша. — А мать нервничать должна!

Мы прошли через проходную.

— Постой-ка, — остановила меня вахтерша. — Подойди...

Я подошел.

— Хочешь, покажу кое-что?

— Хочу, — соврал я.

Она сняла спецовку и протянула мне дряблую руку.

— Щупай. Вот здесь, у локтя...

Я дотронулся пальцем до обвисшей кожи. Там было что-то тонкое и твердое.

— Сильнее, — сказала вахтерша.

Я потрогал. На ощупь это был какой-то небольшой, кривой штырь, свободно плавающий под кожей.

— Гвоздь, — сказала вахтерша. — Уже тридцать лет в руке...

Лихо?

Я догнал Игоря. Мы шли по территории института к корпусу, где находился буфет. Брат спросил:

— Чего она хотела?

— Гвоздь мне дала пощупать, — ответил я.

— А больше ничего не дала пощупать?

— Да нет, — сказал я и пожал плечами.

Я взял Игоря за запястье и посмотрел на его «электронику». Был девятый час. В другие дни мы приезжали домой не позднее семи.

В обеденном зале был накрыт огромный стол. Столько жратвы и пьяных людей я не видел ни разу в жизни. Юбилярша сидела во главе, подперев пухлым кулаком щеку. К нам подошла мама. Она оказалась трезвая, чем меня очень порадовала.

— Скоро поедем, — сказала она шепотом. — Идите в кладовку, я вам вкусненького сейчас принесу.

Мы пошли мимо стола. Водки было раз в пять больше, чем гостей. Я увидел огромный торт, черную икру и бутылки шампанского. Настоящую икру я видел второй раз в жизни. В магазинах не было ничего, кроме морской капусты и злых продавщиц. А за водкой люди выстаивали очереди. Однажды я стал свидетелем, как алкаши пробили голову парню, когда он попытался в давке пролезть вперед.

Мне стало противно от пьяных рыл, улюлюкающих в мою сторону. Я решил, что, если кто-то попытается потрепать меня по щеке, я вцеплюсь в него зубами. Игорь стащил со стола голубую пачку «Аэрофлота», и мы вошли в кладовку. Там случилось новое потрясение. Кладовка тоже оказалась заставлена жратвой и выпивкой. Похоже, отсюда и таскали к столу, когда там заканчивалось. На полу стоял ящик водки и несколько коробок шампанского. На столе — еще один торт. Икра, колбаса, конфеты, блоки сигарет...

— Можем все это сожрать, — сказал Игорь. — Только на это нам полгода понадобится.

Он засмеялся, взял баночку импортных маринованных огурцов и со всей дури шарахнул ее об стену. Брызнуло во все стороны.

— В угол попадешь? — спросил я и запустил в стену банку красной икры.

Игорь ответил очередью сырых яиц. Я попытался сломать пополам палку копченой колбасы, но не смог. Она была твердой, как кусок дерева.

— Получи, фашист, гранату! — крикнул брат и запустил в потолок бутылку шампанского. На нас пролился шипучий дождь. Я захохотал и пнул торт. Он был такой здоровый, что у меня застряла нога.

Это было настоящим безумием. Я сошел с ума от эйфории и адреналина. Я топтал и швырял во все стороны эту фантастическую жратву, Игорь не отставал. Прошло минут десять, а кладовка выглядела так, будто по ней дал залп крейсер «Аврора» из всех своих орудий. Мне стало противно и стыдно.

— Революция! — сказал Игорь и поднял руки. — Смерть буржуям!

— Ладно, пойдем.

Мы вернулись в обеденный зал. Пьяная в хлам юбилярша таскала за волосы какого-то мужика. Я увидел маму и подошел к ней.

— Поехали?

— Все-все, едем, — ответила она. — Сейчас они все тут передерутся.

— Раздать им винтовки, — не унимался брат.

Мы пошли мимо старых ленинградских домов к трамвайной остановке.

— Я вам вкусненькое захватила, — сказала мама. — Дома съедите.

— Глянь! — Игорь дернул меня за рукав.

Я посмотрел по сторонам. Из парадной несли тело, накрытое простыней. Торчала скрюченная рука в сером кителе. Напротив рафик «скорой помощи» и милицейский уазик устроили фейерверк вспышками мигалок. Менты курили.

В желудке заворочалось что-то чужеродное. Я отвернулся. Дома ничего не изменилось. Нищета и пьяный папаня, храпевший в своей комнате на старом диване. Мама вытащила из сумки вкусненькое. Я стал жевать бутерброд с черной икрой. Телевизор показывал стреляющий танк и бегущих, окровавленных людей. Мама вздыхала:

— Что дальше будет?!

Фото: сгенерировано с помощью Recraft.ai