Писатель Григорий Служитель — про Бауманку, исчезающих жителей и роман-дебют

В программе «Сити» пообщались с писателем Григорием Служителем и узнали, чем коты напоминают ему Москву и почему Бауманку можно назвать зазеркальем.

Про Бауманскую улицу и жителей, которые исчезают в стенах

Я родился на рабочей окраине столицы нашей необъятной родины, в районе Кузьминки. Естественно, до 20 с лишним лет большая часть жизни была связана именно с ними, но моя какая-то метародина, где как будто бы я на самом деле родился, всегда была Бауманская. Первый раз я здесь оказался, кстати, относительно поздно, лет в 16–17, и у меня было ощущение, что я попал в зазеркалье. И очень многие люди, которые здесь оказываются впервые, тоже чувствуют какую-то инаковость этого района.

С одной стороны, это сугубо московский район, который еще каким-то образом сохранил свое лицо. А с другой — он как будто провинциальный, со своим духом и ярко выраженной топонимикой.

Раньше улица Бауманская называлась Немецкая. Здесь, например, появилась первая в России кирха (от немецкого kirche — «церковь»), а в Аптекарском переулке возникла первая в стране аптека. Для России это место особенно важное, потому что именно на берегах Яузы Петр начал свои коренные преобразования. И это было не в Воронеже или Петербурге, как говорят.

Мне кажется, что есть неочевидные районы в любом городе — их обычно не изображают на магнитиках для туристов, и вот Бауманская как раз такое место. Думаю, что сюда лучше приезжать без надобности. Вот знаете, как у меня получилось: я сюда просто случайно зашел. То есть буквально гулял, как-то свернул не налево, как обычно, а направо, чуть вперед прошел и оказался в другом мирке.

Контингент Бауманки

Про тех людей, которые здесь живут, можно легенды рассказывать и писать романы, чем я, собственно, и занимался в последнее время. Здесь очень много слоев, сегментов и фракций тех, кто населяет этот район: студенты, поэты, художники, режиссеры.

Про дебютный роман — признание любви к Москве

Еще стоит сказать, что для меня Бауманская биографически важна не только тем, что я здесь поселился, а тем, что здесь происходят события моего дебютного романа «Дни Савелия». Во многом эти трагические листы вдохновлены этими местами.

Я для себя сформулировал жанр моей книги как «экзистенциальная прогулка по Москве». То есть это сугубо московский роман — такое признание в любви к городу и его самым любимым районам. Но, помимо Москвы, тут описывается еще и жизнь кошачья, потому что главный герой — кот.

Когда ты занимаешься литературой, есть такой технический вопрос, когда сцена одна из другой вытекает, тебе нужно их монтировать. Это иногда не так легко. А когда главный герой — кот, ничего не надо объяснять. Он ушел, потому что ушел. Или он пришел, потому что пришел. Абсурдизм и парадоксальность их поведения, как ни странно, напомнили мне какую-то психофизику Москвы.

Когда я слышу положительные отзывы от людей, которые никогда не были в Москве, но специально приезжают сюда, чтобы походить по местам моего романа, — это самые ценные комплименты. Вот тогда я считаю свою задачу выполненной.