Паоло Соррентино и его великая красота: почему этот стиль невозможно спутать

В российский прокат вышла «Грация» — новый фильм Паоло Соррентино, невероятно модного режиссера, который уже больше 20 лет снимает кино о красоте, власти, старении и людях, слишком хорошо понимающих, что все это обычно идет в одном пакете услуг. Соррентино превратил любовь к визуальной роскоши в полноценный авторский метод. Кинокритик Иван Афанасьев рассказывает, почему его фильмы одновременно кажутся торжеством стиля и довольно трезвым взглядом на человеческую пустоту.

Биография режиссера и очень крепкий дебют

Соррентино родился в Неаполе в 1970 году. Образование у него, к слову, отнюдь не режиссерское: он учился экономике, но диплом так и не получил. В его биографии есть важный и, увы, определяющий эпизод: в 16 лет он потерял родителей из-за утечки и отравления их угарным газом в семейном доме в Роккаразо. Это событие не превращает его кино в прямолинейную терапию, но многое в нем объясняет — прежде всего постоянное внимание к темам утраты, памяти, старения, да и вообще тому особому типу грусти, который не требует от режиссера громких экспрессивных жестов.

Кадр из фильма «Лишний человек»

Его первые работы, в частности очень крепкий, вышедший в 2001 году дебют «Лишний человек» (в котором он впервые работал со своим талисманом, актером Тони Сервилло), уже показывал интерес к миру, где люди играют роли даже тогда, когда вроде бы просто живут. Это история двух мужчин-тезок: оба когда-то были значимыми, оба пережили падение, оба существуют в пространстве между былой славой и настоящей растерянностью.

«Великая красота» как киноязык режиссера

Переломным для него стала вышедшая в 2013 году «Великая красота», которая сделала Соррентино фигурой мирового масштаба и принесла ему «Оскар» за лучший фильм на иностранном языке, первый за 15 лет со времен «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи. И тут важно не только то, что это кино победило. Важнее, что оно очень точно сформулировало весь соррентиновский мир: Рим как город, красивый до смерти (вплоть до того, что в начале от видов Рима у туриста схватывает сердце и он умирает) и одновременно выморочный; главный герой-интеллектуал, который слишком долго наблюдал за жизнью со стороны и в какой-то момент обнаружил, что сам уже почти стал частью декорации; культура как бесконечный праздник, на котором всем немного неловко.

Кадр из фильма «Великая красота»

Этот язык строится на нескольких очень устойчивых принципах. Во-первых, на ритме: Соррентино любит повторения, музыкальную структуру, чередование пауз и всплесков, почти симфоническую организацию сцены (недаром в «Википедии» «Великую красоту» называют эпическим фильмом — в античном, старинном смысле). Его фильмы не просто рассказывают историю — вернее, они порой даже сознательно уходят от обычного ее рассказа, — а настраивают зрителя на определенное состояние.

Во-вторых, язык его строится на контрасте между глубинным и поверхностным смыслом. Он умеет снимать роскошь так, что она не вызывает зависти, но вызывает тревогу: как раз в новом фильме «Грация» главный герой печалится из-за того, что его окружает бесконечная красивая пустота. В-третьих, на особой работе со светом. У Соррентино он часто не просто красивый, а метафизический: то ослепляющий, то прячущий объекты и подчас подчеркивающий, что персонаж находится не столько в классическом пространстве, сколько в собственной внутренней тени.

Кадр из фильма «Грация»

При этом его стиль легко спутать с декоративностью, и это как раз одна из главных ловушек восприятия. Соррентино действительно любит красоту, но он почти никогда не относится к ней наивно, в чисто прикладном смысле.

У него почти всегда есть герой, который где-то застрял: между молодостью и старостью («Великая красота»), успехом и бессилием («Где бы ты ни был»), верой и разочарованием («Молодость»), участием и наблюдением («Грация») — и, кстати, да, это почти всегда мужчины, за исключением «Партенопы».

Любовь к Италии, людям и самоиронии

Отдельная линия его карьеры — политика, к которой он на словах индифферентен, но на деле у него есть свой, довольно трезвый взгляд на природу управления государством. В «Изумительном» под удар попадает политическая элита, в частности бывший премьер-министр Джулио Андреотти, в «Лоро» — не нуждающийся в представлениях Сильвио Берлускони, в «Грации» — уже сам президент Италии (пусть и вымышленный), который на пороге завершения срока вдруг вынужден не столько управлять страной, сколько разбираться с собственными внутренними демонами. Политика у Соррентино почти никогда не выглядит как работа институтов: это всегда театр, в котором власть представляет собой череду сценических ритуалов. Люди у него не просто принимают решения — они их играют. Проще говоря, политика в современном мире, по мнению Соррентино, это смесь церемониальных формальностей, красивых масок и персональных слабостей.

Кадр из фильма «Лоро»

При этом Соррентино нельзя назвать холодным циником. Да, он любит держать дистанцию и ироничный взгляд. Но под всем этим у него всегда есть вполне искреннее чувство любви и интереса — к Италии, итальянскому народу, памяти, старению и людям, которые не справляются с жизнью, но продолжают в ней как-то двигаться. Это особенно хорошо видно в «Руке бога» — самом личном его фильме, где он уже прямо возвращается к собственному юношескому опыту — Неаполю, Марадоне как к первому эстетическому потрясению, к семейной жизни, которая была радостной и хрупкой одновременно. Там очень ясно видно, что Соррентино не просто любуется прошлым, а пытается понять, как из него вообще прорастает человек.

Кадр из фильма «Рука бога»

Поэтому его так легко и уважать, и рассматривать иронически. Он не из тех режиссеров, которые обещают зрителю простоту, а потом подсовывают корм для СПГС (синдром поиска глубинного смысла. — Прим. ред.). Наоборот, предлагает сразу нырнуть в его эстетский, но не выхолощенный, не доморощенный кинематограф с головой. И в этом смысле его кино очень современное: оно понимает, что мы живем в эпоху, где все должно быть красиво, значимо и немного самоиронично одновременно. Соррентино просто делает из этого свою философию. Не всегда безупречно.

Паоло Соррентино научился делать фильмы, в которых визуальная роскошь — не украшение, а способ разговора о внутренней пустоте. И в этом, пожалуй, его главный режиссерский трюк: он снимает красоту так, будто она всегда на грани исчезновения. И, в общем, за это его любят и фанаты сложного артхауса, и подчас куда более простые люди, которые могут смотреть его фильмы «просто ради картинки». Однажды ему следует снять кино о собственном режиссерском методе и высмеять самого себя — будет очень по-соррентиновски.

Иван Афанасьев