Здание Ленкома пережило азартные игры, анархистов и революцию, служило госпиталем и кинозалом, прежде чем стать одним из самых известных театров страны. Узнаете, как архитектура игорного дома неожиданно оказалась идеальной для сценического искусства.Публикуем отрывок из книги Валентины Яценко «Театральная архитектура Москвы. От имени Чехова до имени Гоголя», которая
вышла в издательстве «Бомбора».
Именно это здание построил для себя Купеческий клуб, освободив место для музыкальных студий Станиславского и Немировича-Данченко. Состояния, которое купцы сколотили на карточных проигрышах своих постояльцев, хватило на выкуп земли и постройки нового здания по собственным требованиям.
Планировочные запросы были следующие: не менее четырех комнат для игры в карты, общей площадью 550 квадратных метров, два этажа, терраса с выходом в сад, зал для библиотеки на 52 тысячи томов, полуподвальные помещения.
Что особенно потом пригодится театру, клуб запросил два вестибюля с отдельными входами и гардеробами, чтобы не смешивать клубную и развлекательную части.
Во второй проводились драматические и музыкальные спектакли, вокальные дивертисменты, литературные вечера.
Предоставлено пресс-службой театра
Для них были спроектированы большой закрытый зал и открытая площадка с эстрадой в саду. Но купцы на то и купцы, что знают цену заработанным капиталам. Так как половина бюджета ушла на выкуп земли, в архитектурном конкурсе из 46 предложенных проектов выбрали самый дешевый, зато с самым большим метражом полезных площадей. Это был план архитектора Иллариона Иванова-Шица с радикальным предложением работать бесплатно, но с тем, чтобы решающее слово в процессе принадлежало ему. Купцы нашли это предложение выгодным, и строительство началось.
Стилем здания Иванов-Шиц выбрал господствующий в то время модерн: много декора, природного и геометрического, дерева, зеленого цвета.
Парадный фасад представляет собой две акцентные башни, объединенные общим объемом с ионической колоннадой. За классическим фасадом — любое развлечение, желаемое обеспеченным москвичом начала XX века: азартные игры, театр, обед.
Но история потребовала другого. На время Первой мировой войны здание станет госпиталем на 300 коек, часть комнат переоборудуют под операционные, перевязочные и приемный покой. После революции клуб занимает Московская федерация анархистских групп. Имущество купцов разграбят, интерьер разрушат, а большая часть пространств станет складом оружия — пушек и пулеметов. Анархистов будут выбивать из дома силой, что тоже не пойдет на пользу детализированному декору фасада и интерьеров.
В 1920 году здание занимает Центральная школа партийной и советской работы, позже — Коммунистический университет. При этом некогда самому модному и популярному зданию столицы удастся остаться в таком статусе: в 1923 году большой зал университета станет кинотеатром «Малая Дмитровка» на 800 мест. Здесь показывали зарубежные фильмы, в первую очередь боевики, поэтому цена за билет в кино была самой высокой в городе: от 50 копеек до полутора рублей.
Кинотеатр пользовался большой популярностью и приносил доход, но идеологическим запросам не удовлетворял, поэтому в 1930 году здание наконец-то, по заявленной нами теме, становится театром — его передали полупрофессиональному Театру рабочей молодежи (ТРАМу). Днем актеры работали на заводах, а вечером давали спектакли.
Это один из редких примеров, когда на долю драматического театра выпадает не один большой художественный руководитель, такое свойственно разве только МХТ. С 1937 года театром руководил Иван Берсенев с орденами за большие заслуги в деле развития советского театра. После его смерти и 12-летнего перерыва на руководство художественным советом этот пост займет Анатолий Эфрос. Это назначение в паре с назначением Юрия Любимова на Таганку историк театра Анатолий Смелянский назовет «последним красивым поступком советской власти».
Эфрос приведет с собой в театр великих актеров, настоящих суперзвезд: Александра Ширвиндта, Александра Абдулова, Олега Янковского, Михаила Державина, Александра Збруева, Валентина Гафта. Но после трех сезонов Эфроса отстранят от работы и сошлют вторым режиссером в Театр на Бронной. За то, что «не обеспечил правильного направления в формировании репертуара».
Валерий Шарифулин/ТАСС
Так в театр придет молодой, 40-летний, режиссер Марк Захаров. Марк Анатольевич начинал как актер, после работал режиссером в Перми. Это он, коренной москвич, сначала будет считать ссылкой, но именно там, попробовав себя в педагогической и режиссерской деятельности, поймет, что это оно, это его, — и получит приглашение возглавить «Ленком». Ему он посвятит вторую половину жизни и сделает так, что слово «Ленком» уже никак не будет ассоциироваться с Ленинским комсомолом.
Захаров вспоминал, что, когда он пришел в театр, там «был накоплен большой негативный потенциал; после снятия Эфроса театр терял зрителей, выпадал из обоймы хороших московских театров».
К тому же Эфрос забрал на Бронную, 10, ведущих актеров, «театр был оголен». Но Марку Анатольевичу удалось на голом месте построить совершенно невиданный театр, как он сам говорил, созданный для того, «чтоб удивлять новой правдой».
При этом театр оставался верным своему наследию, в том числе и архитектурно. Отреставрированные во время руководства Захарова пространства Купеческого клуба остались, во-первых, торжественными и величественными, во-вторых, несли на себе ощущение чего-то разгульного, разудалого, праздного. Если с фасада театр кажется нарядным в приличной и благородной манере, то за тяжелыми высокими деревянными дверьми зеленый оттенок фасада, типичный для модерна, становится темнее. Отделка, такая же детализированная, как и во времена купцов, выполнена тоже из темных материалов: гранит, металл, темное дерево, тяжелый бархат занавесок, противостоящие белым деталям фасада.
Купеческая бильярдная стала режиссерским кабинетом. Он круглый, с черными стенами, ведь «темный цвет в театре необходим, чтобы сдерживать эмоции», и огромный, «говорят, у Берии кабинет был вдвое меньше». При этом ходили слухи, что кабинет худрука заколдован в духе чудес, творящихся в его спектаклях и кино. Хоть у театра и была слава находящегося в диалоге с властью, всех государственных руководителей, которые приходили к Захарову в кабинет, снимали с постов. Либо спаивали.
Бориса Ельцина однажды увозили из театра спящим в «запорожце» главного электрика — другой машины не было, а довезти человека (и президента) домой надо было.
Сохраненный в зрительской части пафос и широкий жест купеческого досуга редко вязались с тонким и романтичным настроением спектаклей на сцене. Но Захаров считал, что десять минут пафоса перед спектаклем никому не повредят, а создадут нужный переход от будничного к театральному.
Александр Казаков/ТАСС
Вообще оказалось, что архитектурные приемы, свойственные игорному дому, уместны в театре, даже романтичном. Главная задача обоих пространств заключалась в ограждении человека от житейских забот и окружении его миром иллюзий и сбывшихся мечтаний. Театр Захарова был романтичным настолько, что стал музыкальным. А музыку из главного хита спектакля «Юнона и Авось» слышали даже не интересующиеся ни Москвой, ни театром люди.
«Играть надо быстро, громко и легко», — говорил мастер. И, соединяя такую игру с яркой сценографическая формой, не жалея огня спецэффектов, он добивался в зале глубокого эмоционального потрясения, которое приковывало к театру несколько поколений фанатов. При этом со спецэффектами в русском театре было непросто из-за строгости служб по пожарной охране и охране труда. В таких случаях Марк Захаров прибегал к тому же методу, что и его коллега Юрий Любимов на Таганке, — использовал в своих целях всенародно любимую суперзвезду из штата театра.
У Любимова это был Высоцкий, у Захарова — Евгений Леонов. Его талант выбивал театру кирпичи для ремонта, олифу, известь и сохранил факелы с настоящим огнем в «Юноне и Авось».
При этом служебная часть театра противоположна по своему настроению парадной и созданной для удобства зрительской. Тут главный художник театра Олег Шейнцис «завещал беспорядок». В том числе в полуподвальных помещениях, которые в архитектурный проект внесли еще купцы. В начале века эти помещения они использовали не только по очевидному назначению — для хранения напитков и закусок, — но и разводили там рыбу. Теперь в пустующих бассейнах расположились театральные мастерские. Их устройство Захаров называл то «поп-ап-помойкой», то «художественно аппетитной эклектикой».
Предоставлено пресс-службой театра
Театр стремится следовать советам великих, которых его сцена видела много. Любая доступная поверхность стен зрительского фойе становится музейной экспозицией из фотографий и афиш. А портретная галерея здесь представлена стереографическими изображениями, что создает впечатление живого наблюдения не только зрителей над прошлым, но и прошлого над зрителями — от купцов-кутил до артистов, режиссеров и художников.
И зря мэр Москвы Юрий Лужков, известный любитель возводить театры, предлагал Захарову: «Давай за кольцом тебе построим большой театральный центр». Марку Анатольевичу и его театру было комфортно говорить про любовь и чудеса в романтизме Серебряного века с беспечной игрой без конца и подвальным рыбным бассейном.