На экраны вышел фильм «Тони» о юности повара, кулинарного писателя и ведущего телевизионных гастро-роуд-шоу Энтони Бурдена. Мы уже публиковали
рецензию кинокритика Ивана Афанасьева, а сейчас попросили гастрокритика Людмилу Сальникову рассказать, каким получился фильм, с ее точки зрения.
Кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон
Байопики о ранних годах знаменитостей в моде: можно назвать недавние «Майкл» и «Боб Дилан: Никому не известный». Но тут другой случай: в отличие от Майкла Джексона и Боба Дилана имя Энтони Бурдена до выхода фильма у нас широкой публике было почти незнакомо. Его книга-прорыв «О еде: строго конфиденциально. Записки из подполья», по главе из которой и снял свой фильм Мэтт Джонсон, хоть и выходила на русском, но в столь чудовищном переводе, что если увидите ее на полке, то проходите мимо. Его телешоу, кажется, и вовсе не транслировались на российском ТВ, что не позволило Бурдену стать кумиром обывателей, как Джейми Оливер.
В связи с чем большинство российских зрителей смотрят «Тони» исключительно как забавную историю парня, который в конце фильма спалил ресторан, и только из финальных титров узнают, что в будущем он вроде как стал великим поваром.
Но и тут мимо: поваром Бурден хоть и стал, но не великим. Да, будучи профессионалом с хорошей французской базой, он 20 лет работал в ресторанах. Но сам себя оценивал скромно: «Я никогда не был отличным шефом и никогда не владел рестораном, то, что я делал для удовольствия, — это легко». Для удовольствия он в 44 года вернулся к писательству, и первая же книга «О еде: строго конфиденциально. Записки из подполья», где он выставил напоказ всю подноготную ресторанной кухни и неприглядные способы извлечения прибыли (вы все еще ходите на бранчи, заказываете в ресторанах хлебную корзину, любите стейки полной прожарки? тогда оставайтесь в неведении и лучше это не читайте), мгновенно сделала Бурдена проклятым и знаменитым.
Проклятым — среди коллег по цеху, знаменитым — в самых широких кругах до такой степени, что после выхода книги малоизвестный шеф неплохого нью-йоркского ресторана Brasserie Les Halles сразу подписал контракт на создание собственных серийных телепроектов: его «Турне шефа», No Reservations и, наконец, сериал «Тайная кухня Энтони Бурдена», где в поисках тайных ритуалов поглощения еды съемочная команда забиралась все дальше и дальше в дебри (в прямом и переносном смысле), заняли последние 15 лет жизни Бурдена и завоевали в общей сложности десять премий «Эмми».
Кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон
«Повара — это новые рок-звезды» — сегодня набившая оскомину фраза в 2000-е звучала хлестко и свежо и появилась на свет во многом тоже благодаря Бурдену, его подаче материала и личному имиджу. До Бурдена передачи про еду были в основном уделом домохозяек и вели их дамочки с аккуратной укладкой вроде Марты Стюарт. Бурден с треском сломал стереотипы, наполнив свои шоу маскулинностью и насытив манящим духом странствий. Нате, получите: «Хорошая еда всегда сделана из крови, внутренних органов, жестокости и разложения» — к такой голой правде домохозяйки точно не были готовы. Как и к повару-звезде, который, не стесняясь, говорит о своей былой зависимости (впрочем, как и у трех четвертей ресторанного персонала), глумится над имиджем безупречного семьянина Джейми Оливера и заявляет, что для спасения животных Полу Маккартни было бы лучше не отказываться от стейков, а наладить поставку китайцам виагры, чтобы те поменьше убивали тигров, носорогов и прочих редких созданий ради снадобий для потенции.
Его слог часто сравнивали с Хантером Томпсоном и Джеком Керуаком. Оказалось, что книги и передачи о еде — это необязательно сборники рецептов, в них может быть тот же драйв, что в рок-концертах и криминальных разборках. В своих телешоу Бурден отрабатывал этот имидж по полной: круто выглядел в джинсах, шикарно носил кожаную куртку, за пояс по-пиратски закладывал нож (кстати, эту манеру он заимствовал у другого бунтаря от кулинарии — Марко Пьера Уайта, единственного в истории шефа, добровольно вернувшего Michelin три его звезды; видно, время было такое).
AW3/Legion-media.com
Но главная революция, произведенная Бурденом, состояла даже не в том, что именно он сделал гастрономию областью туризма, а в том, что в своих путешествиях он часто оставлял фешенебельные рестораны ради грязных улиц, забирался в трущобы и джунгли, проводя разведку на местности в поисках подлинных вкусов и гастрономического кода той или иной страны, часто — с непредсказуемым результатом для желудка, а иногда — и для собственной безопасности. Вспомнить хотя бы известный эпизод, когда рабочая группа No Reservations оказалась заблокирована в Бейруте в момент начала ливано-израильского конфликта, но продолжила съемки, пока не была эвакуирована ВМФ США.
Есть и множество других примеров, когда в стремлении найти «совершенную» еду Бурден рисковал до крайности: пил водку с бывшими вьетконговцами в джунглях Вьетнама, общался с братками на купчинском рынке в Санкт-Петербурге, пробирался в анклав красных кхмеров между Камбоджей и Таиландом, чтобы попробовать жаркое из кобры, и сплавлялся по реке в Конго на ржавой посудине, прямо как герой романа Джозефа Конрада «Сердце тьмы».
Единственное, чего он на самом деле боялся, по его же собственным словам, — это «оказаться снобом или неженкой». Или того хуже — «телеведущей в глубоком декольте со стеклянными глазами, толкающей всем подряд свою книгу».
Кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон
Но вернемся к фильму. Краткий пересказ биографии Бурдена был нам нужен, чтобы через призму масштаба этой личности посмотреть на «Тони» не как на проходное курортное инди, а как на что-то более эпическое, вроде «Звезда родилась». Тем более что по всему фильму режиссер Мэтт Джонсон разбросал прозрачные намеки на дальнейшую судьбу прототипа главного героя.
Первым делом — устрицы, для Бурдена это была сакральная еда. Бурден признавался, что, когда ребенком он поехал во Францию, к родственникам со стороны отца и впервые попробовал устрицу, этот чувственный вкус остался с ним навсегда и в каком-то смысле стал первым звоночком его увлечения гастрономией. В фильме Тони на протяжении всего экранного времени учится вскрывать устричные раковины и, наконец, наловчившись, именно этим покоряет Нэнси (реальная Нэнси Путковски, кстати, станет первой женой Бурдена, они будут в браке целых 20 лет и расстанутся, потому что Нэнси не выдержит нахлынувшей на мужа славы).
Кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон
Дальше суровый, но справедливый Шеф (так и сказано в титрах) в лице Антонио Бандераса, который в фильме играет роль наставника Тони не только в профессии, но и на путь истинный, сначала рассказывает незадачливому ученику об Огюсте Эскофье, который, как известно, служил при дворах трех европейских монархов и в своих мемуарах заложил основы жанра фуд-тревел-журналистики, а ближе к концу преподносит историю пронзившего себя шпагой Вателя как образец трагической верности своему ремеслу, тем самым проводя аналогию с концом самого Бурдена, который покончил с собой в отеле прямо во время съемок очередной программы в Страсбурге.
Таких пасхалок знатоки библиографии Бурдена могут найти в фильме еще с десяток. Но поблагодарить режиссера особо теплыми словами хочется не за них, а за то, что, вольно пересказав главный бестселлер Бурдена, он не добавил обычно присущей голливудским байопикам слащавости, которая самому Бурдену страшно претила. К слову, в предыдущей экранизации той же книги под названием «Секреты на кухне» с Брэдли Купером такая попытка подсластить сюжет не пошла на пользу: там Бурден превратился в этакую ходульную Раневскую на кухне, вечно отпускающую колкости и травящую анекдоты. В то время как Доминик Сесса в роли 19-летнего Тони убедительно бунтует: сквозь личину «избалованного, несчастного, нарциссичного и саморазрушительного болвана» проглядывает и харизма, и настороженное любопытство к миру, и ироничное отношение к себе — все то, что в будущем будет подкупать его зрителей и читателей.
Кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон
Первую половину фильма вы этого говнюка ненавидите, иногда за него становится откровенно неловко, но во второй части начинаете понимать, что, собственно, нашел в нем герой Антонио Бандераса, внезапно увидевший в деструктивном подростке наследника своего предприятия.
Хотя в центре сюжета все же не переживания главного героя, а кухня ресторана, как и в книге Бурдена, — «кулинарное подполье», хаотичный, опасный, но при этом страшно притягательный мир, «последнее убежище для маргиналов и изгоев», отдельная вселенная со своим собственным кодексом чести, где стираются все социальные границы и имеет значение только профессионализм.
Кухня в фильме совсем не стерильна: форму персонала хочется немедленно выстирать с хлоркой. За 1 час 46 минут тут безостановочно курят, два раза блюют в мусорное ведро, три раза употребляют запрещенку прямо на разделочном столе, занимаются сексом на заднем дворе ресторана, один раз прикладывают клешню лобстера к промежности, прежде чем отправить в кастрюлю. А котлы с биском выглядят настолько негигиенично, что становится неспокойно за обедающее в зале в полном составе благообразное семейство, от которого эту изнанку общепита, конечно, тщательно скрывают.
Кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон
На фоне беспощадной, в духе самого Бурдена, кухонной одиссеи метания Тони между двумя «значимыми взрослыми» — «ангелом» в лице отца-командира Антонио Бандераса и «бесом» в обличье некоего Сэла, коллеги по цеху, сексоголика и наркомана, — кажутся несколько надуманными. Но это две разные стороны медали, и если вы читали «О еде...», то и в том и в другом персонаже найдете черты Бигфута, одного из первых боссов Бурдена в Нью-Йорке, — его пагубные пристрастия и при этом маниакальная преданность делу почти целиком перешли этим двум антагонистам.
Еще более сказочным выглядит финальное всеобщее братание на пляже: ничего близкого, конечно, в книге Бурдена нет. Более того, там сквозит стойкое неприятие курортной праздности вообще и Провинстауна в частности, тем более что владельцы окрестных ресторанов перестали подавать ему руку после разоблачающих глав об их заведениях. Но хлесткую прозу Бурдена не так-то просто передать киноязыком, поэтому сценарию явно не хватало проработанных мотивационных моментов, которые заставили шалопая из интеллигентной семьи (мама — редактор The New York Times, отец-француз — топ-менеджер звукозаписывающей компании) внезапно круто поменять жизнь, переместиться из университетской аудитории в кулинарный институт, а потом прямиком в хаос ресторанной кухни — отсюда, скорее всего, и возник неуместный, как вставная челюсть, голливудский финал.
Но это нисколько не отменяет достоинств картины: ни воссозданной с помощью «шпионской» камеры колоритной кухни, ни атмосферы 1970-х с ее отвязными вечеринками и незабываемыми музыкальными хитами, ни живости главного героя со всеми сложностями вступления в самостоятельную жизнь и неизбежными первыми ошибками.
Кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон
А раздражающие временами отступления в сюжете и слишком приглаженные интонации поклонникам и знатокам творчества Бурдена будет проще пережить, если применить придуманное им самим «бабушкино» правило, которое обязывало принимать с благодарностью все, что приготовлено с вниманием и любовью, как будто это сухая индейка, сделанная родной бабушкой. «Бабушка вас любит, она старалась специально для вас, поэтому заткнитесь и ешьте. И не забудьте потом сказать: „Спасибо, бабуля“».
Текст: Людмила Сальникова18+. Курение и употребление запрещенных веществ навредит вашему здоровью.Фото: кадр из фильма «Тони», режиссер Мэтт Джонсон