Публикуем отрывок из книги Елены Самоделовой «Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд», которая
вышла в издательстве МИФ. В нем автор рассказывает, откуда взялась традиция печь свадебный каравай, как проходил обряд его приготовления и почему на Руси огромные хлебы от жениха и невесты несколько человек несли в церковь на специальных носилках.
Каравайная традиция типична для свадеб белорусов, украинцев и жителей центральных и южных земель России: Рязанской, Смоленской, Орловской, Тульской, Курской, Тамбовской, Воронежской губерний и Среднего Поволжья, а также для Саратовской губернии и северных территорий — Новгородской, Вологодской и Костромской губерний. Получается, что изготовление каравая характерно для среднерусского типа свадьбы и половины регионов с севернорусским типом. Указанные русские земли граничат с белорусскими или украинскими, и взаимодействие народов могло поддерживать каравайный ритуал и даже усиливать сопровождавшую его фольклорную символику и обрядовую атрибутику.
Ритуал с «коровайниками» впервые упомянут в записи 1500 г. о свадьбе князя Василия Даниловича Холмского в «Древней российской вивлиофике» Н. И. Новикова. Далее он зафиксирован во многих княжеских и царских свадьбах. Термин «коровайники» встречается в «Чине свадебном» середины XVI в., в «Описании путешествия в Московию» Адама Олеария в 1634 и 1643 гг., в сочинении «О России в царствование Алексея Михайловича» Г. К. Котошихина (1666–1667). Свадебный каравай фигурирует в «Домострое» (XVI в.). «Честно-хвальная коровайница» неоднократно упоминается в причитаниях невесты из Белозерского уезда Новгородской губернии: она привозила «коровай» (белый хлеб из пшеничной муки, украшенный конфетами и ленточками) от жениха к невесте на «рукобитье». В той же местности невеста клала на «коровай» девичий головной убор — «коронку», прощаясь с ней на девичнике, хотя ехала в ней и с распущенными волосами к венцу.
Первым исследованием каравайных песен стала монография «Хлеб в обрядах и песнях» Н. Ф. Сумцова (1885). Интересно, что слово «коровай», писавшееся с двумя буквами О по древнерусской традиции и с отражением «óкающего» диалекта, ученые ошибочно возводили к корове, считая ее священным животным и важным мифологическим персонажем. Дело в том, что в среднерусском типе свадьбы на новобрачную после венчания надевали рогатую или копытообразную кичку, которая как бы указывала на принадлежность молодой женщины к роду с коровой как тотемным животным, сулила ей плодовитость.
Сергей Есенин выдвинул собственную мифологическую концепцию священной Телицы-Руси в «маленьких поэмах» революционно-библейского цикла 1917–1919 гг., основанную на устаревших, но поэтически-вдохновенных трудах ученых-мифологов, в первую очередь — на трехтомнике «Поэтические воззрения славян на природу» А. Н. Афанасьева (1865–1869).
На разные календарные праздники, преимущественно весенние, пекли из теста обрядовые печенья, чьи названия восходят к животным: «козули» в Архангельской области, «копытце» в Рязанской области и др. О генетическом сближении «коровая» с «коровой» в середине ХХ в. думал даже известный лингвист Макс Фасмер, автор солидного четырехтомного «Этимологического словаря русского языка».
Однако позднее лингвист и фольклорист А. Б. Страхов доказал, что словесная модель «каравай» (ср. «коротай») основана на глагольном действии — в данном случае «сеять, веять, очищать, кроить», восходит к *kravati (от *krajati) и обозначает «хлеб из чистой, просеянной муки». Следовательно, каравай — это хлеб без примесей шелухи и суррогатных добавок, подававшийся на крестьянской свадьбе и прочих праздниках. В северной части Центральной России, где сеяли рожь, он был ржаным, а в южной, где выращивали еще и пшеницу, его пекли из пшеничной муки. Традиционно каравай был круглым, готовился в печи без использования какой-либо формы.
Для свадьбы его украшали фигурками из теста в виде птичек, колосьев и цветочков, а иногда и фигурками жениха и невесты, изредка даже с другими свадебными чинами. Самое большое число человеческих фигурок — семь — обнаруживается в рязанской коллекции Российского этнографического музея.
В XIX — начале XX в. каравайный ритуал включал в себя две части: во-первых, изготовление — «каравай валяли», «каравай сажали»; во-вторых, встречу новобрачных от венчания хлебом-солью и угощение свадебным хлебом гостей — «каравай носили». Первый этап проводился накануне венчания или за пару дней до него и сопровождался особым свадебным жанром — каравайными песнями. В них перечисляются все моменты изготовления обрядового хлеба, начиная с обращения-заклинания к христианским святым. Каравай представляется неким одушевленным существом. В его создании участвовал специальный свадебный чин — женщина-«каравайница». Пекли его обычно в доме жениха, поскольку он подавался после венчания на свадебном пире, хотя зафиксировано приготовление двух караваев — у юноши и его избранницы.
В Древней Руси было два каравая — от жениха и невесты, и свадебные хлебы оказывались такими большими, что их несли сообща несколько «каравайников»-мужчин на специальных носилках; караваи возили в церковь.
В «Древней российской вивлиофике» Н. И. Новиков упоминает эпизоды с ними на княжеских и царских свадьбах — например, при венчании великого князя Василия Ивановича с княжной Еленой в 1526 г. Такие моменты имелись на каждом бракосочетании. Также писцы использовали специальное словесное клише: «А великого князя коровай несли...» и «А другой коровай несли...» (1547); «А короваи несли к церкви княжие дети боярские...» (1550); «А короваи нести к церкве...» (1558) и др. (далее вписывались имена-фамилии участников ритуала).
Но и в больших патриархальных крестьянских семьях, состоящих из нескольких поколений, начиная от прадедов и заканчивая правнуками, пекли весомые хлебы. В с. Роман-Дарки Шацкого района Рязанской области каждая «булка» была из ржаной муки, весом по полпуда, то есть по 8 кг, а в д. Сумерки Кадомского района той же области ковриги выпекались сразу на неделю и весили около пуда.
У крестьян в некоторых селениях имелось обыкновение везти каравай от жениха к невесте, когда за ней приезжал свадебный поезд; далее перемещать его в церковь к венчанию и затем возвращать в дом новобрачного. В Юхновском уезде Смоленской губернии по прибытии поезжан отцы жениха и невесты мерились хлебами — чей выше. В итоге женихов хлеб брал верх, а отец невесты приговаривал: «Подайте пирог, чтоб Иван Прасковью берёг».
Фото: сгенерировано с помощью Recraft.ai