Прочитайте воспоминания фронтовиков о Дороге жизни и попытках найти радость даже в страшные дни

В День Победы публикуем фрагменты из книги «Люди 1940-х годов. На всех фронтах» издательства «Бослен». В ней собраны воспоминания Михаила Нефедова, который за один день доставил 41 тонну лука по Дороге жизни, и Василия Пескова, который, будучи юношей, научился делать все: и валенки чинить, и крышу подправлять, и даже мастерить балалайки.

Михаил Нефедов

отстаивает Дорогу жизни

Ответственный за Дорогу жизни пытается как можно дольше продолжать доставку грузов по льду Ладожского озера в осажденный Ленинград. Мешают погода, противник и... генералы.

Капитан 1-го ранга Михаил Нефедов делает все возможное, чтобы сохранить тонкую ниточку, связывающую блокадный Ленинград с Большой землей. Каждый день по ледовой Дороге жизни в город доставляют несколько тысяч тонн грузов. Они необходимы для того, чтобы Ленинград продолжал жить и бороться.

Госкаталог

Дневниковые записи Нефедова лишь в малой части передают напряжение происходящего:
«6.04.42 г. Утром мороз. В 10:20 появились самолеты противника. Вреда не причинили. <...> 15:00. Обстрел трассы артогнем. Движение переключили. Ущерба нет. 19:40. Налет 2-х юнкерсов, ущерба не причинили. <...>

7.04.42 г. Погода такого же устойчивого характера: ночью был мороз, доходивший до –13,5 °. <...> Днем +8 °, всю дорогу развезло. Надо снимать автобусы. <...>

9.04.42 г. Вода по всем дорогам. Запрещен обгон груженых машин. Постройка новых дорог уже не помогает делу. Надо снимать трактора и тяжелые грейдеры. <...> Лед пока хороший, но уже сверху начинает менять свою структуру. Надо опасаться массового провала машин, ибо тонуть начнут одновременно на всех частях озера».

Нефедов вступает в конфликт с заместителем начальника тыла Ленинградского фронта Афанасием Шиловым, формально руководившим Военно‑автомобильной дорогой 102. Шилов, с санкции начальника тыла фронта Феофана Лагунова, намерен прекратить движение 15 апреля. Однако вмешивается председатель Ленинградского облисполкома Николай Соловьев.

Нефедов протоколирует состоявшийся диалог:

«Вам не дороги интересы Л[енингра]да (С[оло-вье]в).

Кто будет отвечать за потопленные машины (Ш[ило]в).

— Я буду отвечать, — гов[орит] Соловьев, — я дам Вам расписку.

Тут же берет бумагу и пишет распоряжение, что делать.

— Я, однако, хочу сделать одно добавление, —говор[ит] Лагунов, — это мероприятие с военной точки зрения неграмотно.

[Соловьев:] Идите вы знаете куда с таким заявлением.

По-вашему, так полковник неграмотен, Н[ефе]дов неграмотен, я неграмотен, так что же, одни генералы грамотны».

Движение по Дороге жизни продолжается.

Госкаталог

Нефедов записывает в дневник:

«15.04.42 г. Солнце, ветер и мороз работают на нас. <...> Если мы продержимся на льду еще дней пять-семь, это лишние 14 тысяч тонн. Нужна только изобретательность и желание».

И все же...

20.04.42 г. Всю ночь и весь день пропускаем транспорт, он садится, мы его вытаскиваем, уже вытащили около 90 машин. <...> Шоферы от страха летят как угорелые, и чем трусливее шофер, тем скорее попадает в колдобину и промоину. <...> Получен приказ В[оенного] с[овета] — дорогу закрыть».

После закрытия автомобильного движения Нефедов еще успевает организовать перевозку репчатого лука. Мешки с луком везут по льду озера на санях, а на берег переносят по шатким мосткам, проложенным через плавающие, тающие льдины.

За один день 23 апреля 41 тонну лука...

Василий Песков

мастерит балалайку

Любовь помогает преодолеть все преграды. В этом убеждается юный Василий Песков, переживший войну в родном селе Орлово.

Василий Песков вспоминает:

«Апрель, 1945 год. На просохшей проталине около дома маленький хоровод. Не хоровод даже, а так — собрались ребятня, три старухи сидят на завалинке, пришедший с фронта без ноги парень, ну и, конечно, девушки, ровесницы тех ребят, что ушли воевать. Веселья не было. Грызли семечки. „Под сухую“ пели частушки. („Под сухую“ — это значит без музыки: не было ни гармошки, ни балалайки.)

— Господи, неужели нельзя добыть какую-нибудь завалящую балалайку! Ребятишки, ну отняли бы у болдиновских...

Скажи это другой кто-нибудь, я бы слова мимо ушей пропустил. Но это сказала о н а... <...>

Госкаталог

Мое творение сработано было из старой фанеры, на струны пошли стальные жилки из проводов, лады на ручке были из медной проволоки. Краски, кроме как акварельной, я не нашел. А в общем все было как надо. Да иначе и быть не могло — так много стараний и какого-то незнакомого прежде чувства вложил мальчишка в эту работу. Сам я играть не умел и передал балалайку сидевшему на скамейке инвалиду-фронтовику. Тот оглядел „инструмент“, побренчал для пробы, подтянул струны. И чудо-юдо — балалайка моя заиграла. Заиграла! Первой в круг с озорною частушкой вырвалась о н а. И пошла пляска под балалайку.

— Ты сделал?!

Я не успел опомниться, как она, разгоряченная пляской, схватила мою голову двумя руками и звучно при всех поцеловала. Это был щедрый, ни к чему не обязывающий поцелуй взрослого человека — награда мальчишке.

А мальчишке было тогда пятнадцать. Мальчишка, не помня себя, выбрался из толпы и побежал к речке. Там он стоял, прислонившись горячей щекой к стволу ивы, и не понимал, что с ним происходит. Теперь-то ясно: у той самой ивы кончилось детство».

Госкаталог

Война гремела рядом с родными местами Пескова. Летом и осенью 1942 года немцы были всего в 20 километрах от дома двенадцатилетнего Васи Пескова в селе Орлово Новоусманского района. На горизонте дымил захваченный врагом Воронеж. Вася с другом стелили постель на пологой крыше сарая и наблюдали, как небо прочерчивали разноцветные трассы пуль. Бывало, в деревне раздавались взрывы — это рвались случайные бомбы, предназначавшиеся для расположенной в пяти километрах железной дороги. Над селом по многу раз в день низко пролетали штурмовики — тройками, самолетов 12–15. Спустя полчаса они возвращались назад, иногда их было меньше.

Песков пишет:

«Вспоминая то лето и осень, дивлюсь отсутствию у людей страха. В первые дни войны, когда фронт был у Минска, было куда беспокойнее. Люди вязали узлы, заклеивали окна бумажными полосами, ночью маскировали каждую щель в окнах. Теперь же война была почти у порога, и жизнь тем не менее протекала своим чередом — каждое утро пастух Петька Кривой гнал пасти коз, и председатель колхоза Митрофан Иванович сам обходил избы: „Бабы, нынче на молотилку!“».

Мальчишки научились все делать своими руками:

«Мы умели косить, починить валенки, вставить в ведерко дно, почистить дымоход в печке, заклеить бахилы, умели наладить пилу, наточить косу, подправить крышу, сделать лестницу, грабли, сплести лукошко из хвороста, намесить глину для штукатурки, навьючить воз сена, смолоть зерно, остричь овцу, почистить колодец, нагнать на кадку лопнувший обруч».

И даже балалайку смастерить...