Особняк с гаргульями: как Федор Шехтель построил дом на Патриарших и зашифровал в нем личную историю

Особняк в Ермолаевском переулке — один из самых необычных домов на Патриарших прудах. Это не просто архитектурный эксперимент, а личный проект Федора Шехтеля, в котором соединились его профессиональные амбиции, художественные поиски и события частной жизни.

Публикуем отрывок из книги Виталия Калашникова «Тайны посольских особняков. Истории самых закрытых домов Москвы», которая вышла в издательстве «Бомбора».

Из Саратова да на Патриаршие. В конце XIX века такой подвиг совершил наш герой. Стоит сразу оговориться, до 1915 года его, представителя семьи поволжских немцев, звали Франц Альберт. Лишь с началом Первой мировой он примет православие и изменит имя на русский манер. Но мы сразу будем называть его Федором Осиповичем.

Госкаталог

Не совсем понятно, когда в его светлой голове появилась мысль о покупке земли в престижном нынче центре Москвы. Вероятно, в 1890-х, когда Шехтель едва ли не ежедневно бегал переулками «Патриков» к своему главному на тот момент и, кажется, самому масштабному в его биографии проекту — особняку Саввы Морозова на Спиридоновке. Сложно представить, сколько сил, нервов и бессонных ночей стоила ему эта стройка. Начиная от отсутствия официального разрешения на такого рода деятельность, заканчивая капризами заказчиков. Но это того стоило.

Что касается купцов, то они в жизни Федора Шехтеля всегда были важными направляющими. Именно в семейство промышленников Третьяковых устроилась гувернанткой его мать после внезапной смерти мужа. Это позволило прокормить семью и поднять на ноги детей. Прозорливые Третьяковы познакомили юного и способного Шехтеля со своим зятем, архитектором Александром Каминским, который стал для него профессиональной путеводной звездой. А после воплощения в жизнь проекта для Саввы Морозова на мастера обрушилась лавина заказов от представителей московского купеческого сообщества — все хотели так же и лучше. В итоге получалось по-другому и каждый раз — прекрасно.

Как раз деньги, полученные за проект морозовского «палаццо», Федор Осипович и решает вложить в собственную городскую резиденцию. На тот момент дом у Шехтеля был только деревянный и, как бы сказали сегодня, в спальном районе. Землю на Петербургском шоссе, за Брестским (теперь это Белорусский) вокзалом начинающий архитектор купил в 1887 году, к своей свадьбе с Натальей Жегиной. Через пару лет на участке вырос деревянный особняк в стиле «неогрек» — первый собственный дом знаменитого архитектора. Простые геометрические объемы, большие окна, просторная терраса. Только искать здание на карте Москвы бессмысленно — до наших дней оно не сохранилось. А ведь именно тут у Шехтеля появляются не только замыслы его первых значимых проектов, но и рождаются дети. В 1888 году — дочь Екатерина, в 1890-м — сын Борис, а в 1892-м — Лев. Собственно, ради них, родных и любимых, Федор Осипович и решается на улучшение жилищных условий. В поисках новой локации для семейного гнездышка выбор падает на район Патриарших прудов. Место знакомое, в соседях — главный благодетель Морозов. Вот только окрестные кварталы на конец XIX века уже были довольно плотно застроены. Чтобы найти тут свободный участок земли, Шехтелю пришлось постараться.

Госкаталог

Как раз в ту пору на продажу был выставлен небольшой дом в пять окон по фасаду с мезонином. После наполеоновского пожара такие появились по всему городу.

Сегодня, глядя на то, как аккуратно и деликатно шехтелевский особняк вписан в хитросплетения узких магистралей, кажется, что ничего другого тут никогда не было. В этом и есть гений мастера — придумать все так, чтобы результат смотрелся максимально органично. Вводные же у архитектора были не самые простые. Участок под застройку достался не только компактный, но еще и неправильной, ломаной формы, прямо на изгибе Ермолаевского переулка. Здесь Шехтель возвел даже не дом, а микрогород, или, как порой бывало в Средневековье, город-крепость. Башня донжон, окошки-бойницы, щипцовая крыша. Архитектура то ли романская, то ли готическая, то ли периода Тюдоров. Но прямые отсылки к конкретным памятникам и эпохам тут искать не стоит. Здесь интересно то, что принципиально отличало здание от всей предшествующей архитектуры, — «всефасадность». Снаружи дом спроектирован так, что кажется, будто каждая его сторона — главная. Хочется гулять вокруг него и рассматривать как арт-объект. Сам же Шехтель с иронией отзывался об архитектурных особенностях этого своего проекта.

Извозчиков понять можно. Представьте, управляешь экипажем, выворачиваешь с Трехпрудного переулка в Ермолаевский, а с фасада здания на тебя глядят гаргульи, примостившиеся на макушках водостоков. С ехидными улыбками, острыми клыками и мускулистыми лапами — они как стражи дома, внимательно наблюдают за происходящим вокруг.

Mos.ru

К сожалению, оригинальные водостоки с существами из старинных легенд не уцелели. Вернуть гаргулий на их законное место смогли современные специалисты. В 2021 году силами ГлавУпДК при МИД России началась реставрация особняка. Тогда выяснили: гаргульи от Шехтеля были сделаны из модного в ту пору шпиатра — сплава различных цветных металлов. Мягкий, пластичный, легкий, он массово шел на производство скульптур, вазонов, водостоков. Сегодня этот материал практически не применяется. Потому было решено воспроизвести гаргулий из более крепкого и износостойкого алюминия.

Следующая деталь — мозаичное панно над входом. Этакая первая ласточка зарождающегося стиля модерн, в котором талант Шехтеля распустится как бутон экзотического цветка. Собственно, цветы здесь и изображены. Вернее, один — ирис, но в трех разных стадиях: гибкий стебель с упругим бутоном, пышные, зрелые лепестки и пожухшее, увядшее растение. Просто цветок. Но в этом его изображении сразу несколько смысловых слоев. Начнем с того, что Федор Осипович ирисы любил. Он изобразил их не только у себя на доме, но и на фасаде особняка Степана Рябушинского, выстроенного им спустя несколько лет на Малой Никитской улице (здесь цветами заполнен широкий фриз, идущий по фасаду здания). Философия, зашитая в жизненный цикл хрупкого растения, была созвучна внутреннему состоянию самого Шехтеля. По трагическому стечению обстоятельств, спустя месяц после подачи в Московскую городскую управу прошения о строительстве собственного дома, в семье архитектора (для проживания которой и планировалось возводить особняк) случилась трагедия — скоропостижно умер его сын Борис. Что именно случилось с семилетним мальчиком, сегодня понять трудно. Однако это печальное событие вполне могло быть отражено в символике панно. А еще потеря сына побудила Шехтеля приобрести участок земли на Ваганьковском кладбище и спроектировать там надгробие в виде пирамиды для семейной усыпальницы.

Mos.ru

Кстати, мозаику для своего дома архитектор заказал у знаменитой петербургской мастерской Фроловых. Там, например, делали оформление храма Воскресения Христова на крови (Спаса на Крови), а позже, уже в советское время, изготавливали мозаичные панно для некоторых станций Московского метрополитена. С Фроловыми у Шехтеля сложится плодотворное сотрудничество, он будет привлекать их к другим своим проектам.

Хоть панно над входом в дом мастера и небольшое, около полутора квадратных метров, но символики в нем набирается на хорошую книгу. В правом нижнем углу — латинская буква S, первая в фамилии Шехтеля. А в верхней левой части — цифра 96, отмечающая год строительства. 1896-й был знаковым для Федора Осиповича сразу по нескольким обстоятельствам. Загибайте пальцы! В этом году архитектор становится преподавателем Строгановского императорского училища, создает проекты павильонов для Всероссийской художественно-промышленной выставки в Нижнем Новгороде, занимается разработкой авторского проекта Музея изящных искусств, ну и конечно, начинает строительство особняка в Ермолаевском переулке. Неудивительно, что вся эта символика с буквой, датой и ирисами повторяется на витражах светильника, установленного в основании главной лестницы внутри дома.