«Жена игрока»: прочитайте отрывок о том, как Анна Достоевская спасала семью писателя от бедности

Достоевский получал деньги за «Идиота», проигрывал их в рулетку, занимал у незнакомцев и снова оказывался без средств. Пока писатель пытался справиться с долгами и продолжал обещать издателям новые тексты, его жена Анна закладывала вещи, искала способы сэкономить и придумывала практичные решения для всей семьи. Публикуем отрывок из книги Эндрю Д. Кауфмана «Жена игрока. Любовь, риск и женщина, которая спасла Достоевского», вышедшей в издательстве «Альпина Паблишер».

А реальная жизнь между тем требовала платить по счетам. До этого момента писатель получал за «Идиота» по 150 рублей за печатный лист в 16 страниц, что в общей сложности составило 7 000 рублей (сегодня чуть больше 80 000 долларов). 3 000 рублей из этой суммы он уже получил авансом.

Часть оставшихся 4 000 рублей предстояло отдать на проценты по долгу матери Анны — за вещи, которые та заложила в Петербурге, чтобы оплачивать их путешествие. При этом Достоевский продолжал по первому требованию высылать деньги Павлу Исаеву и Эмилии Федоровне с семейством, что было постоянным оскорблением для Анны, которая столь многим пожертвовала, но все еще часто чувствовала себя перед мужем в роли просительницы.

Единственный источник дохода — ежемесячные выплаты от «Русского вестника» — иссяк; по собственным расчетам писателя, объем сданных журналу страниц оставлял его должником Каткова на 1 000 рублей.

К марту 1869 года супруги снова оказались в столь отчаянном положении, что Анна заложила свое нижнее белье. Если бы не два франка, которые Достоевскому удалось занять у незнакомца, они, возможно, вовсе не выжили бы.

«...Не в моем положении сидеть сложа руки...» — писал Достоевский Майкову всего несколькими месяцами ранее. Он и не сидел — во многом благодаря жене, которая часто предлагала практичные решения, казалось бы, непреодолимых проблем. Осознав, что муж и его работа чахнут без живого контакта с русской жизнью и литературой, она предложила перебраться в Прагу — город, полный русских эмигрантов. Анна знала, что все в этом городе придется по душе Достоевскому: его ведь в свое время приглашали туда на Славянский съезд, и он до сих пор сожалел, что не поехал. Однако мечта оказалась недолгой: после 10-дневного путешествия на пароходе вверх по Влтаве они быстро обнаружили, что жилье в Праге им не по карману. И решили вернуться в Дрезден — город, который был им хоть сколько-нибудь знаком.

С Йоханнесштрассе на Викториаштрассе — их жизнь, казалось обоим, двигалась по замкнутому кругу. Прежнее восхищение, с которым Анна впервые, широко раскрытыми глазами, смотрела на Дрезден, давно угасло. Теперь этот немецкий город был лишь временным пристанищем, перевалочным пунктом, где предстояло переждать срок до возможного возвращения в Россию.

Супруги терпеливо переносили свою судьбу, умудряясь сохранять чувство юмора даже в бедственном положении. Вместе сочиняли шуточные стишки о своей нищете, и Достоевскому нравилось сравнивать себя с беззаботным, вечно неплатежеспособным мистером Микобером из романов Диккенса, а Анну — с его многострадальной, но неизменно добродушной женой.

Впрочем, в этих стихотворных экспромтах ее голос порой звучал слишком откровенно и даже вызывающе, как видно из одного стихотворения 1868 года — трезвой оценки, данной ею мужу и его неудачным финансовым решениям. Тогда Достоевский пообещал Каткову первые главы нового произведения к сроку, который заведомо не мог выдержать, поскольку должен был к той же дате представить повесть в неославянофильский журнал «Заря». Анна четко выразила свой взгляд на эту ситуацию:

Два года мы бедно живем,
Одна чиста у нас лишь совесть.
И от Каткова денег ждем
За неудавшуюся повесть.
Есть ли у тебя, брат, совесть?
Ты в «Зарю» затеял повесть,
Ты с Каткова деньги взял,
Сочиненье обещал.
Ты последний капитал
На рулетке просвистал,
И дошло, что ни алтына
Не имеешь ты, дубина!

«...Люди, живущие в таком совершенном уединении и отчужденности, могут в конце концов или возненавидеть друг друга, или тесно сойтись на всю остальную жизнь, — размышляла она много лет спустя. — К нашему счастию, с нами случилось последнее...»

Не последним утешением для их измученных душ стало известие о новой беременности Анны. Они сняли три меблированные комнаты в английском квартале на Викториаштрассе; позже к ним присоединилась мать Анны, приехавшая помочь с новым ребенком. Достоевский окружал жену такой же заботой, как во время первой беременности. Он даже спрятал от нее том недавно вышедшего романа Льва Толстого «Война и мир», где жена князя Андрея Болконского Лиза умирает при родах, — опасаясь, что эта сцена слишком расстроит жену. Пока Анна повсюду искала пропавший том, муж лишь извинялся, что, видно, затерял его, и уверял, что книга обязательно найдется. Так и случилось несколько месяцев спустя, уже после благополучного рождения 14 сентября 1869 года их дочери Любови, которую в семье стали звать Любой.