Как победить смерть и стать киборгом? Прочитайте отрывок из книги «В шаге от вечности»

В издательстве «Альпина Паблишер» вышла книга ученого Питера Скотта-Моргана «В шаге от вечности. Как я стал киборгом, чтобы победить смерть». В ней автор рассказывает, как решил превратиться в киборга с помощью искусственного интеллекта и достижений робототехники, чтобы победить неизлечимую болезнь. Публикуем первую главу — в ней герой узнает о своем диагнозе.

— А к твоей уже сколько аббревиатур добавляется? — спросил Энтони. Это был акт вежливости: я только что уточнил, что значат буквы OBE* после его фамилии.

— PhD, DIC, BSc (Eng), CITP, CEng, MBCS, ACGI**, — быстро пробормотал я, неожиданно для себя вернувшись к образу Школьника Питера, который хочет покрасоваться перед давним другом.

Взрослый Питер попытался исправить ситуацию:

— Но орден Британской империи — достижение гораздо более значительное. Мы с Энтони старательно подгоняли свой график так, чтобы оказаться проездом в Лондоне в одно и то же время. В его ежедневнике было какое-то невероятное количество визитов в другие страны — вполне естественно для директора театра лирической оперы в Чикаго. Франсис и я большую часть времени проводили, изучая мир и исследуя экзотические страны, которые мечтали посетить, — за этим занятием прошли десять лет, что мы были женаты. Но сегодня мы оба, я и Энтони, смогли выгадать день, который собирались провести вместе, обмениваясь новостями и вспоминая о прошлом.

— Итак, я пропустил историческое событие: ваше партнерство стало браком?

— Да-да! В прошлом году в закон снова внесли изменения, и у нас появилась возможность повысить статус. Причем все это было совершенно неважно: закон имеет обратную силу, так что наше свидетельство о браке датировано 21 декабря 2005 года. Мы были женаты почти девять лет — и даже не знали об этом!

— Здорово, что ваши родители успели это увидеть. Наши родители умерли, когда им было глубоко за девяносто, с разницей всего в три месяца. Последние два года мы с Франсисом нянчились с ними, как с детьми.

— Теперь расскажи мне, как прошел ваш медовый месяц в Индии? Мы с Колином тоже планируем скоро туда съездить, поэтому мне нужны советы!

Колин — это муж Энтони, они женаты не первый десяток лет.

— У вас же после Индии проснулась неутолимая страсть к путешествиям?

— Ну да. В какой-то момент мы просто подумали: «А почему бы не продолжить?» Копить пришлось очень усердно: знаешь, денег никогда не бывает много, но наступает день, когда их становится достаточно. Чего никогда не достаточно, так это времени друг с другом, пока вы оба еще молоды, — и это как раз таки наш с Франсисом случай. Поэтому я ушел на пенсию, — последние слова я взял в воображаемые кавычки.

— В сорок-то лет...

— Ну и что! Впрочем, я продолжал свою странную проектную работу консультантом в разных компаниях: этим я искренне наслаждался.

— И «на пенсии» тебе, очевидно, нравится? — Энтони повторил мой трюк с кавычками.

— О да! Идеально. Я написал еще парочку околонаучных книг, конечно, но в основном уделяю время географии, истории и искусству, которые пришлось бросить в школе.

Мы оба здоровы и в отличной форме. Любим приключения. Так что в планах еще пара десятков лет путешествий. Наконец-то я чувствую, что все идет как должно… Была зима. Мы отправились в погоню за северным сиянием и забрались уже очень далеко к северу от полярного круга, где я и отмокал в тот день в горячей ванне. Потом встал — вода была еще теплой — и вытер полотенцем все тело выше колен. Поднял левую ногу, стряхнул капли, как собака, которая наступила во что-то неприятное, и поставил ее на коврик. Потом поднял правую ногу.

Тут-то мой мир и содрогнулся, а я сам оказался в той точке пространственно-временного континуума, откуда начал двигаться к своему совершенно новому незнакомому будущему. Как следует отряхнуть правую ногу я не смог. Она лишь слегка колыхалась. Примерно так отряхивала бы лапу какая-нибудь очень древняя гигантская черепаха на Галапагосских островах. Максимум, чего я смог добиться, — медленное покачивание. Я отметил для себя этот факт с любопытством истинного ученого (оно распространяется абсолютно на все, что выбивается из привычного хода вещей) и все-таки выбрался из ванны.

После того, как это повторилось еще несколько раз, я пришел к выводу: у меня постоянно подгибается одна нога. Наверное, мышцу потянул. Ничего особенного. Подсознание приняло эту гипотезу как рабочую и вполне логичную, и мозг успокоился. Так прошли три месяца — пока однажды я, карабкаясь к прекрасно сохранившемуся древнегреческому храму на острове Родос, не почувствовал дрожь.

Спешу заметить: ничего пугающего в этом не было. Всего лишь периодический тремор в правой ноге — он возникал, если я определенным образом двигался или садился в определенную позу. Иногда. Едва заметно. Спустя пару недель я все же обратился к специалисту по физической реабилитации с жалобой на слабость в ноге. Он потыкал в нее, потянул, сделал множество заметок. Да, вполне возможно сильное растяжение. Даже небольшой надрыв. Другие симптомы? Я упомянул тремор.

— Я не заметил...
— Нет, его нужно спровоцировать, вот, смотрите...
— Ага.

Это было одно из тех «ага», которые тут же заставляют слегка насторожиться и задаться вопросом, хочешь ли ты знать, какая мысль в голове собеседника их породила. Я, конечно, хотел.

— О чем обычно говорит такой симптом? — я интуитивно переключился на более профессиональный тон. Если ситуация тревожит, отстранись от нее. Обсуждай с позиции равного. Используй отвлеченные понятия. Так ты узнаешь гораздо больше и гораздо быстрее.

— Этот симптом называется клонус. Обычно говорит о заболевании.

Я порылся в памяти, но ничего похожего вспомнить не смог. А я ведь помнил, пусть и смутно, тысячи медицинских терминов. Из этого я сделал весьма самонадеянный вывод, что столкнулся с чем-то не слишком распространенным. Особенно не раздумывая, я предположил:

— Повреждение нервов?

— Именно. Клонус — сигнал о поражении верхнего двигательного нейрона. Сейчас я напишу письмо вашему семейному врачу, пусть направит вас к неврологу, а тот — на МРТ.

Я вышел из кабинета, прижимая к груди, как талисман, наскоро составленное направление к семейному врачу и прокручивая в голове более очевидные типы повреждений, которые могли затронуть мой спинной или головной мозг (именно их и имел в виду врач). Травма подошла бы идеально. Но я практически не падал с тех пор, как подростком занимался карате. Вряд ли тогдашняя травма дала о себе знать сейчас. Конечно, есть еще рак.

Подобные симптомы могла дать опухоль в мозгу, но других оснований подозревать ее у меня не было. Локализованная опухоль на позвоночнике? Интересно, насколько операбельная. Микроинсульт? Плохо, особенно если за одним последуют другие. Точно не церебральный паралич, хотя для него характерны неконтролируемые сокращения: это начинается в детстве. Рассеянный склероз? Распространенное заболевание. Может настигнуть взрослого. Неизлечим. Достойный претендент. И в любом случае лучше опухоли головного мозга. Десять дней спустя я лежал на узкой платформе, которая медленно уносила меня в недра мощного аппарата МРТ, похожего на гигантский пончик.

До этого мне ни разу не приходилось делать томографию, и прибор меня заворожил. Магнитно-резонансное сканирование использует охлажденные в жидком гелии сверхпроводящие магниты, мощные настолько, что они могут заставить части вашего тела излучать едва заметные сигналы, которые используются для создания трехмерного изображения. Еще аппараты МРТ очень, очень шумные. Мне выдали специальные наушники, но даже сквозь них я слышал гул, для описания которого слова «какофония» недостаточно. Во время сканирования мощные магнитные волны прокатываются сквозь ваше тело несколько раз в секунду, заставляя все оборудование вибрировать в такт.

Поскольку в этот момент вы находитесь непосредственно внутри этого оборудования вы вибрируете вместе с ним. Более тихие звуки оставляют ощущение, будто кто-то пытается пробить металлический шлем на вашей голове пневматическим молотком. Более громкие воспринимаются (всем телом) как полноценный артобстрел. Медицинское обследование в стиле «шок и трепет». И меня ожидали два часа этого развлечения.

Мне всегда казалось, что я неплохо считываю других людей, но мой невролог оказался абсолютно непроницаемым. Видимо, это было привычкой врача, которому регулярно приходится сообщать пациентам плохие новости. Он кивнул мне на стул, прошел в угол комнаты, чтобы принести стул Франсису, подождал, пока мы займем свои места, и неожиданно улыбнулся.

— Прежде чем я расскажу вам все о результатах обследования, позвольте заверить: ничего страшного мы не нашли. Можете расслабиться.

Тут я понял, что все это время задерживал дыхание. Я тоже переключился в режим профессионала, а та часть моего эго, которая называет себя Ученым, зафиксировала выброс большой дозы адреналина, из-за которого по телу разливалось онемение. Очевидно, это должно было подготовить меня к принятию Приговора.

— Что ж, это вселяет надежду.

Спокойно. Негромко. Как будто он говорил о своих призовых петуньях, которые в этом году снова достойны награды. Потом на первый план, почувствовав подходящий момент, просочилось мое непобедимое любопытство, вечный мой спутник.

— Так в чем тогда дело?

И мы отправились на экскурсию по моей нервной системе.

— У вас очень симпатичный мозг, — заметил мой невролог с такой гордостью, будто сам приложил к его созданию руку. — Видите... вот, внутри черепа... Ничего тут нет.

Не думаю, что эта цитата хорошо смотрелась бы на обложке любой из моих книг, но он, конечно, имел в виду другое.

И мы двинулись дальше, вниз по моему спинному мозгу: по успокаивающе стандартному темному кругу, обрамленному размытыми очертаниями моих позвонков, напоминавших в таком ракурсе произведения абстрактного искусства. Ничего необычного, кроме не замеченного прежде сколиоза (то есть бокового изгиба позвоночника) средней тяжести. Я наконец узнал, почему у меня одна подвздошная кость всегда была чуть выше, чем другая (этот вопрос меня волновал в подростковом возрасте, но долго оставался без ответа).

Короче говоря, горизонт был чист. Никаких опухолей в мозгу. Никаких опухолей на позвоночнике. Никаких следов рассеянного склероза. Никаких болезней двигательного нейрона. Никаких следов защемления нервов. Все чисто. Исключив всех первоочередных подозреваемых, невролог предположил, что у меня какое-то экзотическое заболевание. Так мы отправились на поиски сокровища, заключавшиеся в проведении все более заумных тестов.

Началось все с рутинного рентгена грудной клетки, но вскоре ему на смену пришел перечень анализов крови, который напоминал меню в дорогом ресторане. Разбираясь с назначениями в анкете, я обнаружил, что на одни только СПИД-ассоциированные инфекции нужно сдать три разные пробы. Вполне логично: аутоиммунные заболевания часто путают с неврологическими.

Когда все результаты оказались отрицательными, мы повысили ставки. Бегло просматривая новый список анализов, медсестра то и дело повторяла: «Ох, надеюсь, у вас ничего из этого нет. Жуткие болезни!» Однако и эти пробы оказались отрицательными, и мы перешли от маловероятного к практически невозможному. И здесь — ничего.

Получив результаты генетических тестов (отрицательные), даже невролог растерялся. С трудом скрывая отчаяние, которое я все же разглядел на его лице, он выдал мне финальный список возможных заболеваний. Увидев его, растерялась уже моя новообретенная подруга-медсестра.

— Об этих я даже и не слышала, — пробормотала она, проверяя на компьютере доступность анализов. На два заболевания из моего списка кровь сдать было негде. После нескольких телефонных звонков удалось отыскать какую-то странную лабораторию и заставить ее сотрудников вручную перебирать картотеку в поисках необходимой информации.

— Зато мы, наконец, разберемся, что с вами не так!

Я на это очень надеялся. Все это время я внимательно следил за своим состоянием. Чем бы ни было это «не так», оно с каждой неделей распространялось выше по моей ноге, медленно, но неотвратимо. И, пока диагноз был неясен, способа остановить процесс не было. Спустя еще две недели пришли результаты анализов.


* OBE (Order of the British Empire) — орден Британской империи, самый младший в британской наградной системе. — Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, прим. пер.
** PhD — доктор философских наук, DIC — диплом Имперского колледжа, BSc — бакалавр технических наук, CEng — дипломированный инженер, MBCS — член Британского компьютерного сообщества, CITP — дипломированный IT-специалист, ACGI — член ассоциации Имперского колледжа.

Фото: «Альпина Паблишер»

Все самое интересное — у нас в Telegram

Подписаться

Еще больше о новых фильмах, музыке и премьерах — в нашем паблике во «ВКонтакте»

Подписаться

Звездные новости, рецепты столичных шеф-поваров и последние тренды — на «Дзене»

Подписаться

Новости